Иногда, когда он говорил так, Тане начинало казаться, что это все искренне. Что вот эти «чувства» для родителей являются настоящими чувствами психа. Что он и правда умиляется ее неуклюжести, ее занозам, вечным падениям и мелким проблемам с координацией.
Но потом он вдруг начинал подленько хихикать над ней и снова становился собой — злобным демоном. Наверное, Тане стоило радоваться, что у нее не было причин привязываться к психу еще сильнее.
Джек, который больше всех радовался прогулке, лесу и отсутствию поводка у него на шее, лизнул Таню в нос и радостно тявкнул, как будто ее унижение было игрой и все должны были веселиться.
— Уйди, бога ради, — прошипела Таня. Психу — понятное дело, а не Джеку. Пес был единственным, за исключением отца, кто не бесил ее в этой компании.
— Как я могу, когда ты в беде?
Псих потянул ее за локти и поставил на ноги. Вся ее одежда была в грязной воде.
Родители остановились, уточняя, все ли у них в порядке.
— Пожалуй, с меня хватит прогулок на сегодня, — ответила Таня, оттягивая воротник куртки. — Я вернусь домой.
— Я с тобой, — отозвался псих.
— Нет, ну что ты, не стоит жертвовать ради меня.
— Поверь, ради тебя я пожертвую чем угодно.
Таня подумала, достаточно ли будет романтично, если она блеванет ему на ботинки. Потому что от этих сладких речей все, что она съела за обедом, подступило к горлу.
— Боже, — с улыбкой проворковала мама. — Вы похожи на нас с отцом в самом начале отношений.
Таня перевела взгляд на папу. У него на лице было написано, что совсем-совсем не похожи, но спорить, как и обычно, он не рискнул.
— Прекрати уже таскаться за мной по пятам! — прокричала Таня, снимая с себя одежду в комнате.
Псих подбирал брошенные ею тряпки и засовывал их в корзину для белья, как будто нанимался. Таня подняла рюкзак с пола и начала искать там чистые вещи, но руки ее безбожно тряслись.
Она и сама не понимала, почему реагировала так. Из-за мамы, которая как будто родила ее, чтобы потом ставить эксперименты над ее психикой? Из-за Влада, который должен был приехать? Или из-за психа, что ни на минуту не оставлял ее одну, и это так сильно усугубляло ситуацию… Так сильно!
— Уверена? — спросил псих. — Потому что мне казалось, что я здесь именно для этого.
— Ты здесь не для… — Таня прикусила язык.
Псих поднял брови.
— Договаривай.
— Отвали.
??????????????????????????
— Детский сад, Таня. Мы что, играем в какую-то игру?
— Не знаю, ты мне скажи.
Она натянул футболку на мокрый спортивный лифчик и стояла без штанов, в одних трусах, но впервые за время их знакомства не чувствовала себя неловко.
Наверное, когда ты падаешь рожей в лужу, а перед этим предстаешь перед объектом своих влажных фантазий с занозой в жопе, неловкость как-то отпадает. Тонет в огромном котле унижений.
Псих поставил корзину на пол и подошел к ней. Окно второго этажа, на котором находилась спальня, выходило во двор, и Таня чувствовала себя, как на ладони. Ей казалось, что весь мир сейчас наблюдает за ними, или ей просто пора было оторвать себе башку и заменить на новую, нормальную. Эта малость поизносилась.
Когда они стояли вот так, друг напротив друга, Таня вдруг почувствовала лютый холод, и тело психа, полыхающее огнем, манило ее.
Она мысленно отчитала себя. Назвала тупицей. Это, разумеется, не помогло, потому что псих не нашел ничего лучше, чем схватить ее за шею и притянуть к себе.
— Я скажу. Тебе просто хочется, чтобы я был рядом, поэтому я здесь.
— Неправда, — губы Тани дрожали, но горячая ладонь на коже действовала, словно грелка. Хотелось повернуться, потереться о нее щекой.
Вот ведь сукин сын!
— Ты же хотела меня поцеловать тогда, дома? — вторая рука опустилась на пояс, потом чуть ниже и скользнула под футболку. Пальцы огладили тазовые косточки. — Скажи мне, Таня.
— У тебя крыша поехала.
— Это я уже слышал, — псих заглянул в глаза.
Таня едва не заскулила — настолько ей было жаль саму себя сейчас. За отсутствие выдержки, за то, что не могла оттолкнуть, укусить — оказать хоть какое-то, черт побери, сопротивление! Стояла и текла от него, как последняя сучка.
— Тогда не заставляй меня повторяться.
— Твоя мама прервала нас утром, — лицо его приблизилось, и губы скользнули по щеке. Таня отчаянно умоляла свои мурашки спрятаться нахрен, не палить ее так сильно, но они повыпрыгивали наружу, как маленькие предатели, покрывая все ее тело. — Я не договорил. Знала бы ты. Как сильно я. Хочу тебя…
— Хочешь что? — выпалила Таня.
Она сдалась. Посыпалась девочка. Все. Эта война была для нее проиграна, и она даже не пыталась найти себе оправдание. Потому что — ну а смысл? Все ее оправдания скатились в трусы.
Псих посмотрел ей в глаза — так глубоко, что Таня как будто взлетела к небесам.
— Поцеловать, — он снова тронул ее губами, только на этот раз другую щеку. — Спуститься ниже… Вылизать твою шею… Твои ключицы… Взять в рот по очереди каждый сосок.
Шансов не было.
Ладонь исчезла с ее шеи и опустилась на грудь поверх футболки и лифчика. Псих нашел большим пальцем сосок и аккуратно потер его сквозь ткань.
