Таню после обеда нещадно клонило в сон, и шла она по узкой тропе впереди остальных с едва ли не закрытыми глазами. Не было ничего удивительного, что в какой-то момент она споткнулась и полетела прямо в лужу всем своим не слишком большим телом.
Если бы она снималась в мелодраме, то, по закону жанра, псих поймал бы ее за секунду до падения, и они столкнулись бы взглядами, а время вокруг них замедлилось бы. Возможно, на фоне в это время играла бы какая-то романтичная музыка про планету любви.
Но Таня была в своей никчемной жизни, а здесь таких чудес не происходило, поэтому она рухнула на землю и за секунду вымокла вся до нитки.
Честно говоря, вставать не особо хотелось. Была крошечная надежда, что если она останется так лежать, лицом вниз, то никто не заметит ее позора. Но псих не был бы собой, если бы не присел на корточки рядом с ней.
– Мое ты недоразумение, – произнес он, ласково откидывая волосы с ее лба.
Иногда, когда он говорил так, Тане начинало казаться, что это все искренне. Что вот эти «чувства» для родителей являются настоящими чувствами психа. Что он и правда умиляется ее неуклюжести, ее занозам, вечным падениям и мелким проблемам с координацией.
Но потом он вдруг начинал подленько хихикать над ней и снова становился собой – злобным демоном. Наверное, Тане стоило радоваться, что у нее не было причин привязываться к психу еще сильнее.
Джек, который больше всех радовался прогулке, лесу и отсутствию поводка у него на шее, лизнул Таню в нос и радостно тявкнул, как будто ее унижение было игрой и все должны были веселиться.
– Уйди, бога ради, – прошипела Таня. Психу – понятное дело, а не Джеку. Пес был единственным, за исключением отца, кто не бесил ее в этой компании.
– Как я могу, когда ты в беде?
Псих потянул ее за локти и поставил на ноги. Вся ее одежда была в грязной воде.
Родители остановились, уточняя, все ли у них в порядке.
– Пожалуй, с меня хватит прогулок на сегодня, – ответила Таня, оттягивая воротник куртки. – Я вернусь домой.
– Я с тобой, – отозвался псих.
– Нет, ну что ты, не стоит жертвовать ради меня.
– Поверь, ради тебя я пожертвую чем угодно.
Таня подумала, достаточно ли будет романтично, если она блеванет ему на ботинки. Потому что от этих сладких речей все, что она съела за обедом, подступило к горлу.
– Боже, – с улыбкой проворковала мама. – Вы похожи на нас с отцом в самом начале отношений.
Таня перевела взгляд на папу. У него на лице было написано, что совсем-совсем не похожи, но спорить, как и обычно, он не рискнул.
– Прекрати уже таскаться за мной по пятам! – прокричала Таня, снимая с себя одежду в комнате.
Псих подбирал брошенные ею тряпки и засовывал их в корзину для белья, как будто нанимался. Таня подняла рюкзак с пола и начала искать там чистые вещи, но руки ее безбожно тряслись.
Она и сама не понимала, почему реагировала так. Из-за мамы, которая как будто родила ее, чтобы потом ставить эксперименты над ее психикой? Из-за Влада, который должен был приехать? Или из-за психа, что ни на минуту не оставлял ее одну, и это так сильно усугубляло ситуацию… Так сильно!
– Уверена? – спросил псих. – Потому что мне казалось, что я здесь именно для этого.
– Ты здесь не для… – Таня прикусила язык.
Псих поднял брови.
– Договаривай.
– Отвали.
– Детский сад, Таня. Мы что, играем в какую-то игру?
– Не знаю, ты мне скажи.
Она натянул футболку на мокрый спортивный лифчик и стояла без штанов, в одних трусах, но впервые за время их знакомства не чувствовала себя неловко.
Наверное, когда ты падаешь рожей в лужу, а перед этим предстаешь перед объектом своих влажных фантазий с занозой в жопе, неловкость как-то отпадает. Тонет в огромном котле унижений.
Псих поставил корзину на пол и подошел к ней. Окно второго этажа, на котором находилась спальня, выходило во двор, и Таня чувствовала себя, как на ладони. Ей казалось, что весь мир сейчас наблюдает за ними, или ей просто пора было оторвать себе башку и заменить на новую, нормальную. Эта малость поизносилась.
Когда они стояли вот так, друг напротив друга, Таня вдруг почувствовала лютый холод, и тело психа, полыхающее огнем, манило ее.
Она мысленно отчитала себя. Назвала тупицей. Это, разумеется, не помогло, потому что псих не нашел ничего лучше, чем схватить ее за шею и притянуть к себе.
– Я скажу. Тебе просто хочется, чтобы я был рядом, поэтому я здесь.
– Неправда, – губы Тани дрожали, но горячая ладонь на коже действовала, словно грелка. Хотелось повернуться, потереться о нее щекой.
Вот ведь сукин сын!
– Ты же хотела меня поцеловать тогда, дома? – вторая рука опустилась на пояс, потом чуть ниже и скользнула под футболку. Пальцы огладили тазовые косточки. – Скажи мне, Таня.
– У тебя крыша поехала.
– Это я уже слышал, – псих заглянул в глаза.
Таня едва не заскулила – настолько ей было жаль саму себя сейчас. За отсутствие выдержки, за то, что не могла оттолкнуть, укусить – оказать хоть какое-то, черт побери, сопротивление! Стояла и текла от него, как последняя сучка.
