– Не мог, – отрезал он. – Визиревы стражи верны своему слову и долгу. Мне велено быть рядом с господином Леоном, пока он не покинет сарпальскую землю, я и буду с ним. До последнего вздоха. Но, уж коль ни ему, ни тебе не суждено покинуть ни эту пустыню, ни Сарпаль, обещаю, я похороню вас так, как причитается. Я слышал, северяне закапывают своих мертвецов в землю. Что ж, песок – та же земля, так что когда придет час, я погребу вас прежде, чем ветер занесет ваши бездыханные тела песком. И полукровку погребу. Пусть он и молится старосарпальским богам, но деревьев, чтобы сжечь его, у меня нет.
Я не стала говорить ему про нефть, с помощью которой можно сжечь даже тушу верблюда. Не хочу думать о смерти. Ни о своей, ни о чужой. Хотя... А вдруг Шанти именно для собственных похорон запас целый бурдюк горючей жижи? Да нет же, он ведь так искренне верит, что впереди нас ждёт вода.
Кое-как мы собрались в дорогу. Я плохо помню, как ехала на верблюжьей спине меж двух сдувшихся и обвисших горбов. В полузабытьи я чувствовала, как меня мотает из стороны в сторону, сквозь закрытые веки видела, как впереди небо озаряют вспышки. А потом я услышала, как рядом упало что-то тяжелое. Это Леон вывалился из седла.
Пришлось остановиться. Я всеми силами пыталась привести его в чувство, но все было тщетно. Он только бессвязно шептал что-то и вяло мотал головой.
– Конец близок, – послышался за спиной голос Чензира, что лежал, укрывшись навесом и мелко дрожал. – Ещё один забитый верблюд ему уже не поможет.
– Нет, – не хотела верить я. – Лео, пожалуйста, открой глаза. Ты чего? Только не оставляй меня здесь одну, пожалуйста…
И я легла на песок рядом с ним. Всё, наш путь окончен. Хватит. Я так устала…
До самого рассвета я перебирала пальцами его отросшие волосы, что прилипли ко лбу, считала каждый вздох с выдохом и ждала – сама не знаю чего.
На рассвете с востока неожиданно повеяло прохладой – это выглянувшее из-за горизонта солнце тут же нырнуло за пролетающее мимо пухлое облако. Свинцовые тучи у горизонта – теперь они были в нескольких километрах от нас, но ни одна из них так и не пролилась потоками дождя.
И тут я услышала дивную песнь – звонкую и задорную. Это не была мелодия флейты или шелест песка. Это пела птица. Маленькая птичка, что кружила над нашими головами и радостно чирикала.
– Птаха, – завороженно произнесла Иризи, выглянув из-под полотнища навеса. – Вестник жизни.
Она права – к нам прилетел настоящий вестник жизни. Если в пустыне кроме пернатых мумий встречаются и живые птицы, значит, где-то рядом есть насекомые и зернышки для их пропитания. И вода. Много воды. Озеро. Или хотя бы пруд. Я согласна даже на затхлую лужу, лишь бы не высохнуть как те мёртвые птицы между барханами. Только где теперь искать водоём?
Голосистая птаха села на наш единственный сундук и начала прыгать с места на место. Воробьиный окрас выдал в ней жаворонка – очень энергичного и полного сил.
Птичка всё скакала, выгибала крылышки, щебетала, а мы все как один следили за ней, затаив дыхание. Наконец она вспорхнула, покружила над нами и полетела на восток.
– Вода там, – услышала я слабый голос Шанти. – Надо идти.
Он попытался подняться на ноги, но покачнулся и снова осел. Кончились силы. Как я его понимаю.
Я с мольбой посмотрела на Чензира, а наш бравый сахирдинец без капли северной крови выполз из-под навеса и принялся дёргать за поводья то одного верблюда, то другого. И ни один не поднялся. Апатия и безысходность сразили всех. И тогда Чензир сказал:
– Можно идти днями и ночами, но так и не найти тот оазис, где гнездятся жаворонки. Мне нельзя умирать одному посреди пустыни. Я ведь обещал тебе, госпожа, что похороню господина и тебя, как причитается.
– Когда я умру, мне будет плевать, что станет с моим бездыханным телом. Чензир, прошу тебя, попробуй найти воду. Если не ради нас, то хотя бы для себя и Иризи. В вас ещё теплятся остатки сил. Вы здесь самые бодрые и…
Тут я осеклась, ибо поняла, что ошиблась с выводами. Гро часто и тяжело дышал, высунув язык, но всё так же активно вертел головой, глядя то на хозяина, то на птичку, что вернулась и снова принялась кружить над нами. И тут в моей голове щёлкнуло.
Я подползла к Шанти и потеснила Гро, чтобы сказать:
– Помоги нам. Ты один можешь отыскать воду и принести её.
Из-под полуопущенных черных ресниц на меня упал помутневший взгляд и Шанти тихо сказал:
– Прости, но больше нет сил.
– А у него есть, – и я коснулась горячего бока Гро. – Я же знаю, ты умеешь управлять псом, его телом. А его тело сейчас сытое от крови и мяса и полное сил.
Да, именно на силу и бодрость Гро сейчас вся надежда. Вот только Шанти мой энтузиазм не разделил.
– Но собаке не по силам унести пустой бурдюк и принести полный. Что толку от поисков, если вода так и останется плескаться в озере?
Да он прав, это проблема. Но решаемая.
– Иризи, – позвала я, – где лежит тот высокий кувшин из сервиза с длинным выгнутым носом? Неси его. И какую-нибудь верёвку прихвати.