– Это всё, что нам послали сегодня боги вместо живительной росы. – сказала Иризи. – Если выпьем по глотку, вберем в себя все нерастраченные дни, что мог прожить тот верблюд, но не успел.
С этими словами она приникла губами к блюду и сделала пару долгих глотков, а после передала блюдо Чензиру. Похоже, это не так страшно, как кажется. Если один раз выпить крови животного, ничего плохого не случится.
После Чензира настала очередь Леона, но он не был настолько стоек, как сахирдинцы. После первого глотка он закашлялся, согнулся пополам и еле выпрямился.
– Нет уж, спасибо, пейте эту бурду сами.
– Лео, – попыталась я уговорить его, – ну пересиль себя. Нам ведь больше нечего пить.
– Лучше концентрированный рассол, чем это. Сама попробуй и поймёшь.
Я и попробовала. Это было ужасно. Казалось, всё нутро сейчас вывернет наизнанку. К нескончаемой мигрени прибавилась еще и боль в желудке. Леон прав, лучше рассол, чем загустевшая кровь мертвого животного.
Шанти выпил свою порцию молча, без надрыва, но и без радости. А потом он принялся звать Гро. Пёс выбежал из-за бархана, весь перемазанный кровью. Всё ясно, он решил растерзать никому ненужную тушу и набить брюхо верблюжьим мясом. Истинный плотоядный хищник. Шанти предложил ему недопитую кровью, а Гро понюхал её и принялся лакать, пока блюдо не опустело. Ну, хоть кому-то это угощение пришлось по вкусу.
После столь специфического возлияния есть уже никому не хотелось. Леон уговорил меня открыть консервированные оливки, чтобы запить отвратительное кровавое послевкусие рассолом, но банка оказалась вздутой, а сами оливки с рассолом безнадёжно испорченными – в отличие от армейских консервов они не выдержали жару и лишили нас с Леоном надежды на спасительное питие.
Ночной переход через пустыню снова ознаменовался иллюминацией вдоль горизонта. Молнии сверкали все ближе, но все так же беззвучно. Что за странное небесное явление? И почему гроза случается только ночью и строго над одним и тем же местом?
С наступлением рассвета пал еще один наш верблюд. И снова мы давились загустевшей кровью, снова пировал Гро. Но на сей раз Шанти с Иризи решили навялить несколько кусков мяса под знойным солнцем, пока мы все спим. Вернее, уснуть под навесом мало у кого получилось. Боли в желудке, раскалывающаяся голова, невнятное волнение – вот что не давало мне закрыть глаза и уснуть.
На закате, еле переставляя ноги, мужчины принялись распределять груз между пока еще живыми, но уже не такими сильными верблюдами. Пришлось кинуть в песок половину бесполезных шестов для каркаса и лишние ковры. Вслед за ними полетел на песок один опустевший сундук и мой увесистый штатив – не жалко. Жалко только Леона. Он совсем плох, все лежит под навесом, тихо постанывает и не хочет открывать глаза.
– Лео, – проведя ладонью по его лбу, сказала я, – ну вставай. Надо ехать дальше.
– Куда ехать? Зачем?
За ответами на эти вопросы я, пошатываясь, подошла к Шанти, что сидел в тени бархана, опершись о пустой сундук . Выглядел он неважно: губы потрескались и посинели, взгляд помутнел и стал каким-то рассеянным и блуждающим. Я и сама, наверное, сейчас выглядела не лучше. Мысли мои путались, и мне стоило немалых усилий, чтобы вспомнить, зачем же я подошла к Шанти.
– Ты плохо выглядишь, – первым делом сказала я.
– А ты как всегда прекрасна, златовласая госпожа, – вяло улыбнулся он.
– Обманщик, – только и оставалось сказать мне. – Лучше скажи, что нас ждет завтра.
Шанти долго молчал, глядя пустыми глазами вдаль, но все же ответил:
– Завтра у нас будет вода. Надо только немного потерпеть.
Бодрый и сытый Гро с озабоченным видом тыкался носом в плечо хозяина, но тот даже не реагировал на его прикосновения.
– Шанти, откуда завтра у нас возьмется вода?
– Мы не умрем, – начал пространно вещать он, – не здесь. Значит, мы найдем воду. Обязательно найдём...
О нет, кажется, он бредит. Всё очень плохо.
– Зачем ты слушаешь его, госпожа, – неожиданно услышала я за спиной голос Чензира, что нетвердой походкой шёл мимо лежащих верблюдов. – Северная кровь отнимает силу у всех вас. С северной кровью в жилах не пройти пустыню, не вытерпеть жажду, не заснуть, когда надо вернуть растраченные силы.
Тут он выразительно глянул на спящую под навесом словно младенец Иризи и заключил:
– Вам троим, рожденным от северных отцов, долго не протянуть. Сама сарпальская земля против этого.
Какие обидные слова. Так и хочется на них возразить:
– А ты, стало быть, собрался жить в этой пустыне вечно. Ты, сын сахирдинской земли.
– Мой срок будет побольше вашего. Ненамного, но больше. Ты же не оставила мне выбора, когда пожелала ехать в Мола-Мати.
Вот как? Значит, это я не оставила, я виновата?
– Ты бы мог сбежать со своими стражами ещё на древнем кладбище, так чего теперь причитаешь?