Утомлённая прислужница доковыляла до сундука, где мы хранили посуду, и принесла тот самый кувшин, загодя сняв с него крышку. Так, кажется, в него вместится литра два. Прекрасно, на первое время, чтобы утолить острую жажду и взбодриться, хватит. Осталось только придумать, как повесить эту посудину собаке на шею.
Вместо верёвки нам пришлось оторвать полоску ткани от покрывающего голову платка. Мои пальцы уже плохо меня слушались, и Иризи сама привязала один конец полоски к ручке, потом обмотала тканью горлышко, носик, соорудила длинный ремешок и привязала второй конец снова к ручке. Да, такое сооружение можно смело вешать на пёсью шею. Шанти и повесил, проводя слабыми руками по шерсти Гро.
И тут настырный жаворонок попытался усесться на спину пса, да вот только тот взбрыкнул и предупредительно гавкнул. А птичка не стала отлетать далеко – она вспорхнула, чтобы сесть на загнутый носок моей туфли. Какая смелая птаха. Или не птаха вовсе…
Я смотрела на подаренную мне в визиревом дворце туфлю, а в голове крутилось лишь одно имя: Нейла, Нейла, Нейла. Она ведь сказала мне во сне, что в самую трудную минуту пришлёт мне помощника. И эта минута настала. Неужели жаворонок и есть ведьмин помощник вроде тарантулов и змей? Или Нейла сама научилась оборачиваться птицей? Так она собирается привести нас к спасительному водоёму?
– Шанти, надо следовать за жаворонком, – предупредила я. – Он будет тебя вести.
– Эмеран, – глядя псу в глаза и поглаживая его шею, неожиданно обратился он ко мне. – Если нам не суждено будет больше сказать друг другу и пары слов, знай, ты была самой удивительной девушкой из всех, что я встречал на своём пути.
И он подарил мне грустную улыбку, в которой было столько тоски и обречённости.
– Ты что? – не хотела я думать о плохом. – Всё будет хорошо. Ты найдёшь воду, принесёшь и выпьешь её первым. Я сама напою тебя. Только поторопись.
– Пообещай мне, Эмеран, – теперь глядя мне в глаза, сказал он. – Если Гро не успеет вернуться в срок, и я больше не смогу открыть свои глаза, прошу, забери Гро с собой, увези его на свой северный материк. Здесь слишком много злых людей, что не любят собак, нельзя ему здесь оставаться. Но если ты не захочешь жить с собакой, отдай Гро господину Леону, он умеет понимать северных лаек. Только не оставляй Гро здесь. Пророчество должно сбыться.
– Какое ещё пророчество?
Но Шанти не ответил. Его взгляд снова обратился к Гро, а пёс подполз к нему так близко, что коснулся кончика его носа своим. Всего один миг, и голова Шанти безвольно повисла, завалившись на плечо. Я поспешила подставить ладонь и притянуть Шанти к себе. А пёс уже отскочил в сторону и пронзительным голубым взором наблюдал за мной.
– Шанти?
Он лишь шумно выдохнул и отступил назад, покачивая кувшином на шее. Как странно, вот Шанти стоит напротив меня, а я глажу его щетинистую щёку, что больше не пылает жаром. Жаворонок кружит над псом, зовя его идти на восток, и тот идёт, а щека становится всё прохладнее и прохладнее…
О боги, нет! Что происходит? Он ведь не умирает? Его тело сильно ослабло, я знаю, но разве без души оно не способно удержать в себе последние крохи жизни? О нет, что же я наделала, зачем попросила Шанти о невозможном? А он зачем поддался на уговоры и ничего мне не объяснил?
Я метнула взгляд вслед псу, а он со всех лап мчался за щебечущей птицей.
– Нет-нет-нет, не убегай! Я совсем не подумала. Шанти, вернись!
Но он не остановился и даже не обернулся. Фигура пса вскоре скрылась за барханом, а в моих руках осталось лишь неподвижное тело.
– Такова участь всех оборотней, – поднявшись с места, Иризи побрела к укрытию, приговаривая, – они прячут свои родные тела в укромных местах, чтобы не лишиться их навсегда, пока бегают в обличии зверя. Но в пустыне укромное место не поможет. Не голодные звери и не злые люди грозят уничтожить изначальный сосуд.
– Нет, он не умер, у него просто совсем не осталось сил, его надо беречь. – И я принялась укрывать голову Шанти своим платком, чтобы беспощадное солнце не напекло, но мучающий меня вопрос всё равно вырвался наружу. – Иризи, Шанти ведь не останется навсегда в теле своего пса? Так ведь не бывает, правда?
А она добрела до навеса, укрылась тряпицей и ответила:
– Даже добрые оборотни не в силах разорвать колдовские оковы. Однажды связав себя со зверем, он останется рядом с ним до конца. Один день в теле пса будет бодрствовать родная душа, а на другой – человечья. Так две души и будут властвовать над одним телом попеременно, пока собачье тело не околеет и не освободит обе души от земных оков.