– Там во главе правящей династии стоит женщина. Прекрасная как свет луны и лепестки роз Алилата, которая пятнадцать лет назад захватила власть в сатрапии и теперь отменяет один за одним законы, установленные Великим Сарпом и заменяет их новыми, где женщинам даётся больше прав и свобод.
– Вот это да. Так она же самая настоящая эмансипе. Она, случайно, не училась в детские годы во Флесмере?
– Нет, Румалат – это внутренняя сатрапия без выхода к морю. Контакты с Тромделагской империей у Румелата исторически не сложились. Если честно, я всегда опасался туда ехать в одиночку. Но после наших с тобой странствий о Мола-Мати меня начали посещать такие мысли.
– Мола-Мати? И как та пустыня связана с Румелатом? Там тоже везде пески?
– Нет, песков там нет. Только леса и, по слухам, степи. Зато там полно поклонников Камали. Алилата сделала её верховной богиней, когда прибрала власть к рукам. Во всех городах стоят её окровавленные четырёхрукие статуи, и оскоплённые жрецы поют гимны красной богине. Всё мужское население сатрапии живёт в страхе, что однажды они потеряют средства к существованию, жены потребуют от них развод и раздел имущества, после которого обобранным и безработным страдальцам будет только один путь – в храм Камали, где их накормят и дадут кров, но только в обмен на их отсечённое мужское естество.
– Жуть какая, – поёжилась я.
– И я того же мнения. Поэтому никогда не спешил посещать Румелат. Там и за ряд преступлений вроде воровства и клятвопреступления отрубают не руку, а…
– Я поняла. Воистину, это страшно, когда фанатики получают власть над людскими умами и судьбами.
– Ты права. Поэтому я был бы очень рад заручиться твоей поддержкой на пути к румелатским храмам Азмигиль. Помнится, ты была на хорошем счету у тех поклонниц Камали, которых мы встретили неподалёку от Города Ста Колонн. Почему-то они с ходу признали тебя своей сестрицей.
– Да, – припомнила я, – они сказали, что тёмные пятна на моей радужке – это метки Камали.
– О, так ты по их меркам почти что жрица. Значит, ты в праве и получить в своё полное распоряжение мужчину-раба, которым можешь единолично помыкать, приказывать ему и не давать его в обиду другим женщинам.
– Да ты что? – поддела я его. – И где же мне такого раба взять?
– Ну… если учесть, что некоторые в империи называют брак для мужчины кабалой, а мы с тобой через год обязательно поженимся, то такой раб у тебя почти что есть, и он на всё согласен.
– О, как это мило, – не сдержала я коварной улыбки. – Я ещё в такие игры не играла.
– Значит, поиграем в Румелате. Ради науки. Ты согласна?
– Конечно. Когда ещё герцогиня Бланшарская сможет побыть рабовладелицей? Лет пятьсот в моей семье такого не было. Глупо отказываться.
– Надеюсь, ты будешь добра со мной, моя госпожа?
– А ты будешь послушным, мой милый раб?
– Если позволишь поцеловать тебя, моя повелительница.
– О да, мой ласковый невольник.
Путь в Румалат не обещал быть лёгким. Чтобы проникнуть во внутреннюю сатрапию, нам предстояло вначале пересечь по суше Старый Сарпаль. А это, как уверял меня Стиан, очень опасное предприятие для северян, которых однажды уже изгнали из сатрапии, а перед этим устроили им резню вкупе с массовыми грабежами.
– Ты говорил, – напомнила я Стиану, когда мы только начали готовиться к поездке, – что твой отец несколько лет назад отправился в Старый Сарпаль вызволять тебя из темницы.
– Арестантской ямы, если быть точнее.
Меня передёрнуло от одного звучания этих слов. Я даже не хотела спрашивать, на что эта яма похожа, ведь меня интересовало совершенно другое:
– Как Мортен высадился на берег и не попался в руки стражам? У него же типично тромская внешность. За сарпальца его точно никак нельзя принять. Что он сделал? Как замаскировался и пробрался в город к своим старым приятелям, которые и помогли тебя освободить?
– Он пошёл на хитрость и выдал себя за больного лучистым лишаём. Эта такая странная, немного загадочная болезнь местного значения, от которой поголовно страдают жители только двух прибрежных деревень. Из-за прямых солнечных лучей, которые их медленно и мучительно убивают, они вынуждены ходить в просторных жёлтых одеяниях, которые полностью покрывают всё тело, даже лицо.
– Подожди. Солнечные лучи убивают людей? Как такое возможно?
– Под действием света на коже больных просто появляются ожоги, и со временем они становятся тёмными пятнами, которые уже никогда не пройдут. Люди в тех двух деревнях все как один обезображены. У маленьких детей лишь тёмные точки на руках и лице, у их родителей уже обширные пятна на открытых участках кожи, а у стариков болезнь поражает даже хрящи и кости. Я видел людей с провалившимися носами и отсечёнными пальцами, на которых уже началась гангрена.
– Какой ужас, – поёжилась я, стоило мне представить эту картину. – Но почему так происходит?