– Ох, ну куда уж мне до неё, – неожиданно рассмеялась Гилела. – Но я никогда и не стремилась быть всезнающей ведуньей. Всё, чего я хотела с детских лет, так это жить в большом городе, ходить по магазинам и самой выбирать себе одежду и украшения. А ещё самой решать, как жить, что делать, что говорить, что думать. Ты даже не представляешь, что это такое, узнать, какая она, жизнь в свободном мире, где ты человек и личность, а не приложение к мужчине, а потом вернутся туда, где твои мысли для всех вокруг лишь блажь, а ты сама – красивая дурочка, которой вредно думать, а то вдруг морщинки на лбу появятся и одолеет бесплодие. Вот только мой муж и его окружение никак не могли взять в толк, что если я молчу, это не значит, что я не использую свои серые клеточки и не продумываю план побега. Ты можешь сколько угодно проклинать меня и осуждать, но всё, что я делала в Чахучане, я делала прежде всего ради своих детей. Да, я получила шанс вернуться в свой любимый город, но вовсе не для того, чтобы спускать деньги моему мужа в бутиках и ювелирных магазинах. Я вырвалась сюда для того, чтобы моя дочь никогда не стала чьей-то вещью для утех и производства наследников, а мой сын не стал таким же шовинистическим подонком как его отец и вырос достойным человеком, который уважает женщин.
Так вот оно что… Не сумасбродная ревнивица втянула меня в хитросплетённую интригу вокруг тайных посланий и чахучанских рудников. Это отчаянная мать рвалась прочь из золотой клетки на волю, чтобы дать своим детям вдохнуть воздух свободы. И как теперь её за это осуждать?
– Да, – продолжала Гилела, – мои дети больше никогда не увидят свою родину, никогда. Но ты и сама скоро поймёшь, что вдали от родного дома живётся гораздо лучше.
– Что? – насторожилась я. – Это какое-то пророчество в духе твоей матери?
Гилела одарила меня хитрой улыбкой и сказала:
– Думай, как хочешь. В любом случае, я была рада тебя видеть.
И она направилась обратно к своим детям, а я, лихорадочно обдумывая её пророчество, догадалась только сказать:
– Постой. Ты ведь ведьма, такая же, как твоя мать. А она знает толк в подчинении звериного тела своей воле. Я видела, как она вселяется в собственную кошку и творит зло. В жизни не поверю, что это первый и последний зверь, кого она использует для своих тёмных дел. Значит, есть секрет, как разорвать связь между человеком и зверем, чтобы тот, помирая, не утянул душу хозяина вслед за собой в мир усопших. Так скажи же мне, как это сделать? Как не расстаться с жизнью во цвете лет и сберечь свою душу?
Гилела внимательно выслушала меня, а потом перевела взгляд на толпу журналистов, что обступили Стиана с Шелой, и сказала:
– Пусть оставит своему умирающему зверю частичку себя как залог их вечного единения.
– Частичку себя? Как это понимать?
– Ты узнаешь, когда придёт время.
– Как я узнаю? Что именно…
Я так и не успела ничего выяснить – внезапно и так не вовремя журналисты переключили своё внимание со Стиана на меня, и я вмиг попала в плотное кольцо из людей и их бесчисленных вопросов. Я не видела, как Гилела покинула выставку. Я просто прокручивала в голове её слова о той самой частичке себя, но никак не находила объяснения этой загадке.
Зато я поняла, для чего сахирдинский визирь исправно посылал своих дочерей получать образование в Тромделагскую империю. Ответ прост – чтобы эти образованные и честолюбивые барышни через систему договорных браков попадали в разные сатрапии и, пользуясь своим развитым и изощрённым умом, расшатывали тамошнюю власть путём интриг, шпионажа и прочих милых шалостей. Зачем всё это самому визирю, даже не представляю, но если учесть, что его семья обслуживает в Сахирдине интересы Тромделагской империи, то выгоду последних от передела сфер влияния в Сарпале понять несложно. И Стиан во всём этом принимает непосредственное участие, как бы он этого ни отрицал, говоря, что всего лишь продаёт разведке ненужную для его научных работ информацию…
Всю следующую неделю тромские газеты осыпали нашу выставку и книгу восторженными отзывами и рецензиями. Антропологи и биологи атаковали Стиана в желании узнать ещё больше об обитателях неведомого тропического леса. Журналисты светской хроники тоже не отставали от них и то и дело приглашали нас со Стианом на интервью, чтобы узнать, назначена ли уже дата нашей свадьбы и станет ли Стиан после бракосочетания маркизом Мартельским.
С аконийской прессой всё было куда печальнее… Когда курьер привёз на виллу "Вестник Фонтелиса", Шела долго не хотела отдавать его мне, приговаривая:
– Дорогая, зачем ты это читаешь? Ты же и так знаешь, что они про тебя напишут. Так зачем лишний раз расстраиваться?
Я с ней соглашалась, но любопытство всё равно брало верх. В итоге я узнала, что на родине мои гамборские снимки называют фотомонтажом, что четырёхметровых птиц и цветов-людоедов в природе не существует, а мы со Стианом наглые вруны и мистификаторы, иначе бы не стали скрывать истинное место обитания халапати и позволили бы учёным подтвердить или опровергнуть наше открытие.