— Я не против. И что ты предлагаешь? — заинтересовалась я, прекрасно зная, что нана провести не так уж просто.
— Все очень просто. Я выйду с тобой на поверхность. Там скажем, что отец в отъезде, а я вроде как за него, но мне абсолютно ничего неизвестно о Живой воде. Мы, мол, поискали у водяного по его хранилищам, кладовкам и вот это — она выудила из набедренной повязки небольшой изящный пузырек с ярко розовой жидкостью, — предположительно она и есть, в смысле Живая вода. Мне же должна быть неизвестна история с отцом нана, когда тот поступил так же, как сейчас Фар! Ну так вот, мы с самыми заботливыми и обеспокоенными физиономиями немного поохаем над ним, а потом вольем в него эту жидкость. — она снова помахала у меня перед носом пузырьком и аккуратно засунула его назад.
— Ты думаешь, он будет это пить, если ему известно, что Живой воды здесь нет? — попыталась возразить я.
— Выпьет как миленький! Он же «умирающий»! Неужели он откажет двум взволнованным его самочувствием особам, желающим избавить его от неминуемой смерти? Да не в жизнь! Ему стыдно будет.
— Хорошо. Ты права. — сказала я, представив, как Фар попытается отвертеться от «заботливых» девиц. — А что в этом пузырьке? Это ему не повредит?
Русалка как — то хитро хихикнула и поманила меня пальцем за коралл. Там, спокойно зарывшись в песок, лежал морской еж и совершенно не обращал внимание на двух «заговорщиц» и одну рыбешку, избравших его в качестве подопытного животного. Алези вновь вынула свой пузырек и капнула на «добровольца» одну каплю розовой жидкости. Еж стразу начал менять окрас. Сперва, он стал зеленым, потом желтым и в итоге всех этих промежуточных преобразований, окрасился в яркий фиолетовый цвет. Причем для самого ежа все эти преображения прошли незамеченными.
— Это мои любимые капли. — заявила русалка. — Я их называю «Капли Радуги». Если капнуть их на голову, то волосы потом будут фиолетовые, если же принять внутрь — то весь кожный покров и шерсть в том числе окрасятся в этот прелестный цвет. Здорово, правда?
Я невольно покосилась на вызывающий цвет волос дочери водяного, который не очень восхитил ее отца, а она, взяв прядь волос в руку, продемонстрировала ее мне, как вещественное доказательство.
— Во, видала!
— А это «прелестное украшение» навсегда или потом смоется?
— Что ты! Если наносить на волосы, то только на день, а вовнутрь, то вообще, примерно через часа два уже и следа не останется. Быстро перерабатывается. Жаль… Самое главное — никто про эти капли не знает! Даже мой отец. Представляешь как «обрадуется» фиолетовости твой нан? А мы прикинемся невинными моллюсками и скажем, что это, вероятно, рецидив какой — нибудь. «На ноги» — то мы его точно поставим. И пусть попробует нас потом не отблагодарить!
— Тогда принимается. Да будет так!
— Ура! Наконец — то настоящее дело. Выходим ночью. — снова встрял до этого почему — то молчавший Флюп.
— Мне этим вечером на бал. — охладила я его пыл. — К тому же женщин, детей и маленьких рыб не брать.
— Почему? — обиделся маленький рыб.
— Хотя бы потому, что ты рыба и на воздухе жить не можешь! — отрезала русалка и Флюп, все еще изображая оскорбленную невинность, отплыл в сторонку. Но по его виду было видно, что он «сердится» только для виду.
Я спешно и тепло распрощалась с желто — синей рыбешкой у самого «выхода» и мы приготовились к всплытию. Если бы мне предстояло самой искать выход, то я вряд ли бы справилась с этой задачей. Выход был на открытом пространстве и выглядел как небольшая катапульта (довольно комфортная), вызывающая подъемную волну. Мы вдвоем встали на этот «лифт», помахали Флюпу и, подталкиваемые напором воды, резко взлетели вверх.
На поверхности мы показались очень быстро и сразу вдвоем. Весь наш план был рассчитан на неожиданность. Поэтому, не давая Фару, мирно дремавшему в тенечке, взять инициативу в свои лапы, мы, как по команде перелетели через край колодца и «обеспокоено» побежали к «умирающему» нану. Конечно же, от такого галопа Фар сразу проснулся и, еще окончательно не придя в себя ото сна, сразу попал под нашу опеку.
— Фар, ты как? Двигаться можешь? Голова не кружится, не тошнит? — максимально трогательно начала я проявлять заботу.
Нан молчал и лишь переводил взгляд с меня на русалку, с русалки на меня (к слову сказать, Алези сейчас выглядела как обычная девушка с экзотическим цветом волос). Мы еще больше «испугались» за здоровье Фара и дочь водяного воскликнула:
— Он уже и речь потерял! Говорила же тебе, быстрее плыви! — и так мило — мило, по матерински взглянув на нана, добавила. — Фаравул, открывайте рот. Мне, к сожалению, ничего не известно про Живую воду, а отец сейчас в отъезде, но мы добросовестно перерыли все места, где мог храниться этот лекарственный напиток! Вот в этом пузырьке, наверняка то, что надо.
Фар до сих пор не произнес ни слова, но как — то конвульсивно сжал рот плотнее.
— Ему хуже! — завопила, вошедшая в раж, русалка. — Найди скорее какую — нибудь палку, мы разожмем пасть!
