Я помнила эту поговорку. Но отношение к Господу у меня было… определенное. Руку он мне не протянул, по-моему, ни разу в моей жизни. Я так считала.
И вот, в эти минуты, минуты моего самого страшного отчаяния, я увидела ее.
Дину Михайловну. Завуча нашей школы. Прекрасную, красивую и всегда нарядную Дину Михайловну.
Она проходила мимо. Под зонтом, как всегда на высоких каблуках, кутаясь в светлый короткий плащик.
И тут она увидела меня. Дина Михайловна остановилась и, не поверив своим глазам, удивленно спросила:
– Лидия Андреевна? Это… господи… вы?
Я кивнула.
– Боже мой!.. – пробормотала она. – Да что происходит? Что вы тут делаете, в такую погоду? С вами что-то случилось? Почему вы здесь… на этой скамейке? Вы, простите, пьяны?!
Я замотала головой и что-то залепетала в свое оправдание.
С минуту Дина Михайловна смотрела на меня, раздумывая, что же ей делать. А потом решительно и твердо сказала:
– Так, все понятно! Идемте ко мне! Мой дом в двух шагах, за поворотом. Вставайте! Ну же, Лидия Андреевна! Иначе вы тут совсем околеете!
Я слезла с мокрой лавки, взяла свой чемодан и, громко всхлипывая, потащилась за ней.
Мы зашли в подъезд, и на меня пахнуло теплом и уютной, нормальной жизнью. Подъезд был широким, светлым и чистым – не в пример подъездам обычным, тем, которые видела я. На стене висело огромное зеркало, в напольной вазе стояли цветы, а возле дверей лифта лежала красная ковровая дорожка.
Лифт остановился на пятом этаже, и Дина Михайловна стала искать в сумочке связку с ключами.
Наконец дверь была отперта, и мы зашли в квартиру. Она включила свет, и я замерла.
Огромный холл освещала яркая хрустальная люстра. На полу лежал ковер с пышным ворсом. У стены притулились кривоногий диванчик, обтянутый розовым шелком, и столик на гнутых ножках, на котором стоял телефон.
– Раздевайтесь! – приказала Дина Михайловна и сама скинула туфли. – Ох, ноги промокли!
Она, ни капли не стесняясь меня, тут же сняла мокрые колготки и оставила их на ковре.
– Раздевайтесь! – повторила она. – И – срочно в ванну!
Я сняла свои промокшие шмотки, засунула их в чемодан и осталась в одном белье – тоже, разумеется, мокром.
Дина Михайловна крикнула мне из ванной:
– Идите сюда!
Я пошла на зов ее голоса, удивляясь размеру квартиры.
Дверь в ванную была открыта и оттуда валил густой пар. Дина Михайловна стояла в коротком халатике, держа в руках полотенце. Ванная – огромная, треугольной формы, пузырилась, наполняясь водой.
– Туда! – скомандовала она. – И побыстрее!
Я смутилась. Раздеться перед ней мне было неловко… Она все поняла, махнула рукой и повторила:
– Да не теряйте вы времени! Иначе – простуда!
Дина Михайловна вышла, и я быстро забралась в ванну.
Лежала, закрыв глаза. Блаженствуя? Нет. Это состояние не могло быть со мной в те минуты. Я просто отогревалась – оттаивали мои окоченевшие ноги, заледеневшие руки и все мое тело – размякая, словно квашня в опаре на печке. А себя я не чувствовала вообще. Как будто из меня вытекли все силы, вся жизнь…
«Вот бы уснуть и не проснуться», – подумала я и пожалела, что мне не дадут этого сделать.
И вправду, Дина Михайловна вошла без стука – минут через десять, сурово посмотрела на меня и также строго приказала вылезать.
– Сомлеете! – сказала она странное слово и бросила на стул махровый халат. И я вспомнила, как мне так же говорила моя баба, когда я не желала выходить из баньки: «Давай, Лидка! Вылазь! Иначе сомлеешь!»
Я осторожно вылезла, понимая, что Дина Михайловна совершенно права: я согрелась и с удовольствием осталась бы там навсегда… Вылезать в этот мир мне не хотелось.
Я вошла в кухню и увидела, что на столе стоит бутылка коньяка, нарезаны колбаса и сыр, лимон и наломана шоколадная плитка.
Дина Михайловна села напротив, деловито разлила коньяк в широкие хрустальные стаканы, взяла дольку лимона и приказала:
– Ну! Пейте!
Я выпила одним махом, как алкаши пьют дешевую водку, и тут же почувствовала, как внутри меня разливается теплота.
– Бутерброд! – кивнула она.
Я послушно взяла бутерброд и стала жевать. Вкуса почти не чувствовала. Но голова стала кружиться меньше. И комок, стоявший в горле, куда-то пропал. И еще… будто разжались тиски, охватывающие меня, и я задышала.
– Еще! – решительно скомандовала моя спасительница и тоже выпила залпом.
Я последовала за ней. Мне страшно захотелось спать, и Дина Михайловна, едва заметив это, тут же встала и позвала меня за собой:
– Идемте, Лидия Андреевна! Вам пора… отдыхать! Слава богу, завтра воскресенье! И не нужно идти на работу. Вот и отоспимся мы с вами – за милую душу!
Дина Михайловна постелила мне белье, и я тут же рухнула на диван в небольшой и уютной комнате – скорее всего, кабинете.
Кажется, уснула я мгновенно, успев только слабо выкрикнуть вслед хозяйке:
– Спасибо вам, Дина Михайловна! Спасибо большое!
Но, кажется, она меня не услышала. Или я не услышала ее ответ.
Я уже крепко спала.
