Я уткнулась в тарелку с цыпленком под «не острой» кэрри, которую поставил перед моим носом официант. Первый же глоток опалил мне зев. Горло и без того саднило от втянутой пыли, газов и безостановочного двухчасового кашля; поэтому, когда минут десять спустя официант вернулся с охлажденным лимонадом, меня слишком мучила жажда, а в горле слишком сильно першило, чтобы обращать внимание на подтаявшие кубики льда в бокале. Ясное дело, они наморожены из сырой воды, но мне до отчаяния нужно было промочить горло и загасить «пламя». Жадно заглатывая эту «разбавленную» газировку, я старалась не слишком беспокоиться о резвящихся в ней амебах и прочих микроскопических паразитах. Допустим, если мне и правда везет, как шельме, может быть, я и не заболею. Завтра узнаем наверняка.
Горы были крутыми и террасированными. Разорванная в клочья завеса густого тумана поднималась к небу, мягко оседая на отвесных скалах. Огромные белые птицы скользили мимо, то появляясь, то исчезая в сгустках тумана. Белые птицы вместе с красноватыми глинобитными хижинами, ютившимися в горах, разительно контрастировали с буйной темно-зеленой растительностью.
Это был рассвет в Гималаях. Джефф, Ларри и я лежали на деревянных койках с веревочной сеткой в глинобитном доме, который, как все строения в крошечной деревушке Уоллинг-Стейшн, Непал, прилепился боком к скале. В нашей комнате окна не имели стекол, и вместе с леденящей сыростью тумана сюда проникал запах цветов. Вид открывался внушительный, а деревушка выглядела мирной и тихой. Мы достигли Шангри-Ла, мне это представлялось с трудом. Внизу Мама и Папа Панди готовили рис и простоквашу для своего семейного завтрака и варили яйца для нас троих.
Когда предыдущей ночью мы приехали в Уоллинг-Стейшн, в конце своего второго дня в Непале, старший мальчик семейства Панди выбежал на улицу поприветствовать нас и предложить разместиться в их доме. Говорил он с нами на английском, который учил в школе.
Уоллинг-Стейшн состоял из десятка домов и горсточки магазинчиков, торговавших мылом, шарфами, пластиковыми браслетами, чаем, крекерами и хлебом. Дома и лавки стояли в линию стена к стене по обеим сторонам дороги. Параллельно дороге, с одной стороны тянулась канава глубиной три и шириной два фута; местами она была заполнена человеческими экскрементами.
Дом семейства Панди был самым милым в Уоллинг-Стейшн. Его стены изнутри были выбелены, а земляные полы покрыты плетеными травяными циновками. Дом имел два этажа и соломенную крышу. Питались на первом этаже, который освещался керосиновыми лампами — за пределами немногих городов электричества в Непале не было. В комнате находились два больших стола с длинными лавками и шкаф, где держали огромные тарелки из нержавейки, из которых едят все непальские крестьяне. Тарелки были одного размера и с тремя секциями: в самую большую накладывали рис, меньшие использовали для
К первому этажу примыкала крытая кухня с очагом и земляной печкой. Посуду мыли водой из металлической бочки, стоявшей снаружи в грязи, на полпути между домом и дорогой. Мыло считалось предметом роскоши, поэтому дети Панди драили посуду землей и рисовой шелухой.
Второй этаж состоял из двух спален: в одной находилось четыре кровати, в другой — десять. Нам троим предоставили ту, что поменьше. В большой ночевали непальцы, водители грузовиков, которые останавливались в Уоллинг-Стейшн по дороге из Горакхпура в Покхару, город в сорока милях севернее Уоллинг-Стейшн. Каждый водитель платил семье обычные шесть рупий (пятьдесят центов) за койку и обед из риса и дала.
После того как мы занесли свой груз в комнату, Мама Панди предложила приготовить обед и нам. Но я хорошо усвоила урок непальской готовки, преподанный мне двумя ночами ранее, когда мы оказались на индийско-непальской границе после пробега на север от Горакхпура. Я тогда пренебрегла советом, который давал нам почти каждый из американцев, путешествовавших по Непалу: «Готовьте сами: непальцы незнакомы с гигиеной».
От Горакхпура до границы мы двигались почти целый день, и к тому времени, когда завершились иммиграционные и таможенные формальности, слишком стемнело, чтобы проехать еще семнадцать миль до Батвала, первого непальского города. Мы остановились в гостинице, находившейся с непальской стороны. Место было убогое, но выбора не было. За двадцать одну рупию мы попали в закопченную комнату, где не было ничего, кроме трех деревянных кроватей, затянутых рваной москитной сеткой. Есть нам было нечего, так как мы рассчитывали добраться до Батвала и купить еду для обеда там. Поблизости не было никаких лавок с продуктами.
