— Прокол! Опять, проклятая спущенная шина! — вопил он. — Эти проклятые камеры «Мишлин» — куча гнилья, вот что это такое! Ниппель постоянно спускает. Всякий раз, изо дня в день, и вот дыра возле самого ниппеля! Что ж, на сей раз, очень может быть, именно эти чертовы камеры нас и угробят! Дакойты явятся сюда с минуты на минуту, и вот они — мы, меняем очередную гнилую камеру. Сидим и ждем, как куры на яйцах, точно. Вот кто мы!
Джефф вытащил все свои запасные камеры, выдернул из них наименее залатанную и впихнул ее в шину.
— Если сегодня попадем в лапы к дакойтам, виновата будет только «Мишлин»! — бушевал он. — Тогда я напишу им письмо, ага. Там будет сказано: «Дорогая „Мишлин“, из-за Ваших поганых камер, купленных мной в Англии, меня вместе с двумя моими друзьями-американцами начисто ограбили дакойты, и вот теперь мы, лишившись своих велосипедов, отчаявшиеся и разбитые, бредем пешком по дорогам Индии. Искренне Ваш, Джефф Торп, Несчастный Бродяга».
Был ли то и в самом деле дакойт, этого мы так никогда наверняка и не узнаем. Но Джефф по-прежнему клянется, что был. Он вырос словно из-под земли, когда с шиной было покончено и мы уже успели отмахать несколько миль вверх по дороге. Ни один из нас не проронил ни слова, когда он поравнялся на своем мотоцикле с Джеффом. Был он в слаксах и рубашке; через плечо висела винтовка. Заднее колесо его мотоцикла с обеих сторон «обнимали» два огромных вьюка.
Минут пять незнакомец очень внимательно изучал Джеффа и его велосипед, а затем двинулся вперед оценить Ларри и меня. Он рта не раскрыл, разглядывая нас, мы же, в состоянии нервозности, напрягая все силы, как можно быстрее крутили педали, продолжая одним глазом высматривать выбоины на дороге и не сводя другого с нашего неожиданного спутника. До нас доносились голоса с полей, с дороги были видны огоньки глинобитных домиков, стоявших в отдалении. Теперь же с наступлением темноты шоссе обезлюдело. Так будет продолжаться еще мили три-четыре, покуда мы не доберемся до предместий Горакхпура. Сознавая угрозу расстаться с фотоаппаратами, всей наличностью, дорожными чеками и паспортами, путешествующими во вьючниках, мы чувствовали себя абсолютно беззащитными.
Именно Ларри наконец нарушил невероятно напряженное молчание.
— Привет, — бросил он.
Незнакомец не ответил. Джефф, замыкавший цепочку, со стонами что-то бурчал себе под нос. С чего это вдруг, изумлялся он, сбрендившему янки взбрело в голову завязать разговор с вооруженным дакойтом, готовым ограбить и, возможно, перестрелять всех нас?
— Горакхпур, — объявил Ларри.
Разбойник по-прежнему хранил молчание, продолжая оценивающе оглядывать наше «движимое имущество». Больше Ларри сказать было нечего, и мы еще немного проехали бок о бок в молчании. Из-за темноты мы не видели дальше пятнадцати футов перед собой.
— Эй!
Мое сердце екнуло. Этот человек окликал нас.
— Эй! — прокричал он опять.
— О, Господи, — прошептал позади меня Джефф.
Казалось, сейчас меня вывернет.
— Да? — откликнулся Ларри надтреснутым от страха голосом.
Я еще крепче вцепилась в руль и смотрела только вперед. Хотелось отчаянно завизжать.
— Скорость — двадцать семь.
Потребовалось какое-то время на то, чтобы вникнуть в его слова. Я-то ожидала чего-нибудь вроде: «Стоять. Выкладывайте все ваши рупии и ценности, а не то прощайтесь с жизнью».
— Мы идем на скорости двадцать семь километров в час? Спасибо, что сказали. Огромное спасибо, — пропищал Ларри.
Парень кивнул и еще несколько минут продолжал тащиться за нами. Потом он развернулся и умчался в противоположном направлении.
Последние пять миль до Горакхпура показались адом. Дорогу перекрыл затор из автобусов и грузовиков, ожидающих, пока полиция разберется в аварии, случившейся на повороте к городу. Пришлось весь остаток пути проделать по грязной обочине. Мы убили почти час, медленно прокладывая себе дорогу сквозь полчища рикш, мотороллеров, воловьих упряжек, велосипедистов и пеших путников, заполонивших обочину. Пыль из-под колес, ног и копыт вместе с выхлопами работающих вхолостую моторов забивала легкие и ела глаза.
Когда же мы наконец добрались до Горакхпура, сам город уже исчез в дымной пелене и пыльном сумраке. Электроэнергию уже перебросили в «глубинку», и улицы были «обозначены» лишь редким пунктиром керосиновых фонарей. Еще минут сорок ушло на то, чтобы пробиться к центру города сквозь народ, вслепую толпами валивший по улицам, и отыскать гостиницу. Едва ли не волоком затащив велосипеды и скарб в номер на втором этаже первого попавшегося нам отеля, мы просто свалились в изнеможении. Смертельно хотелось есть, воду выпили еще несколько часов назад, вышли все силы. Во вьючниках не осталось еды; даже купленное еще в Афинах арахисовое масло — и то кончилось. Из-за отсутствия уличного освещения в Горакхпуре уличные киоски закрывались рано, поэтому мы направили свои стопы в ресторан отеля поужинать при свечах, служивших единственным источником света.
