Крис протянул руку к пластиковой чашке. Кожа у него на руках была ярко-розовой, а пальцы окоченели и не гнулись, Ларри подошел, согнул ему ладонь, вставил чашку и помог обхватить ее пальцами. Рука Криса так тряслась, что, едва Ларри отпустил чашку, как горячий чай выплеснулся им обоим в лицо. Когда мы покидали после завтрака лагерь, Крис все еще пытался поднять себе температуру тела. Пролетело два дня, прежде чем он нас нагнал.
Десятого июля, за день до того, как мы достигли Скалистых гор, на нас обрушился потоп. Время для этого выдалось не самое удачное. В тот день мы уже преодолели семьдесят миль, и, чтобы добраться до городка Мак-Брайд, нужно было пройти еще двадцать. Последний город мы проехали полтора дня назад, и наши запасы подходили к концу.
В четыре часа мы встали у ручья отдохнуть и перекусить, прежде чем отматывать последние двадцать миль до Мак-Брайда. Это была наша первая попытка пройти за день более восьмидесяти миль. Уже чувствовалось утомление, но, так как в запасе оставалось еще семь часов светлого времени, казалось, мы с легкостью одолеем оставшиеся мили. Напрасно казалось.
Проехав четыре мили, мы увидели стену. Облака, висевшие над нами целый день, не проливая ни капли, слились впереди с деревьями и дорогой, образовав темную преграду.
— Там что-то наваливается, — простонал Ларри. — Придется получить свою порцию дождя. Мы на это напросились.
Я натянула куртку, шерстяные носки и въехала во тьму. Когда тучи вокруг сгустились, из них начали хлестать мощные потоки воды. Температура упала, и, проехав милю, мы уже с трудом удерживали окоченевшими руками руль. Дорога местами скрылась под водой, и тормоза перестали работать. Обувь наполнилась водой, и ноги превратились в тяжелые глыбы. Машины и грузовики, шедшие мимо, обдавали нас водой и грязью; грязная вода заливала рот и проникала в любую прореху в одежде.
Через пятнадцать — двадцать минут мы окончательно промокли, замерзли и совершенно изнемогли, чтобы двигаться дальше. Холод забирал все силы и сковывал суставы.
— Давай поставим палатку и переждем бурю, — прокричала я в реве ливня.
— Следуй за мной, — проорал в ответ Ларри. — Съезжай с дороги, мы укроемся в лесу.
Но, когда я свернула на обочину, мой велосипед застрял — половина переднего колеса оказалась в воде. Я спустилась с велосипеда и побрела в сторону леса в надежде, что нам удастся отыскать сухое место. Но даже под деревьями стояла вода.
— Получили, — проворчала я. — У меня нет сил на двенадцать, тринадцать или сколько там миль до Мак-Брайда.
— У меня тоже. Но придется, — пожал плечами Ларри. — Здесь лагерь утонет.
Я знала, что больше ничего не остается, а потому вернулась к дороге и нажала на педали. Ежесекундно я содрогалась под порывами арктического ветра и чувствовала, как коченеют ноги. Крутить педали и удерживать руль стало мучительной работой. Совершенно отчаявшись, я принялась петь. Это была долгая бессвязная песня, которую я сложила, понуждая конечности шевелиться. Я назвала ее «Дорога в Мак-Брайд», и в ней говорилось много всего об идиотах, которые не остановились и не устроили лагерь, завидев надвигавшуюся бурю; о кварте ледяной воды в моих кроссовках; о струившихся по моему мокрому лицу слезах.
Пока буря изливала на нас свою ярость, у нас с Ларри не было времени хоть что-нибудь видеть и слышать. Если я хотела что-то ему сказать, то должна была подъехать вплотную и орать на ухо. Но и тогда он с трудом разбирал мои слова. Поэтому меня так озадачило, когда после получасового пения я услышала слабый шорох. Повернув голову вправо, к обочине, откуда мне послышался шум, в тридцати футах от нас я увидела огромного черного медведя. Какое-то мгновение спустя после того, как я заметила массивную тушу, у меня в голове пронеслось: кто-то как-то однажды говорил мне, будто медведи развивают скорость до тридцати миль в час. Я открыла рот и оглушительно завопила леденящим кровь голосом.
Медведь замер. Теперь он находился в пятнадцати футах от дороги, почти перед нами. Казался он выше и крупнее, чем можно было вообразить. Он поднял голову и насторожился, глядя на разделявшие нас потоки воды. И неожиданно я поняла, что он не собирается нас преследовать, — вероятно, он всего лишь намеревался пересечь хайвэй до того, как пройдет машина. А поскольку фар и шумных моторов у нас не было, он не заметил нашего приближения.
Зверь увидел наши очертания, и ему было достаточно одного взгляда на этих странных созданий — полулюдей-полумашин, — чтобы поднять в воздух свои пятьсот фунтов веса. Еще в воздухе его тело развернулось на сто восемьдесят градусов и приземлилось мордой к лесу. Ноги задвигались, еще не коснувшись земли, после чего животное на полной скорости исчезло в лесу. Сквозь шум дождя мы слышали, как оно ломится сквозь чащу.
