— А, старый знакомый! — воскликнул он, взглянув на Мария, и тотчас же повернулся к Метеллу: — Мы поспорили немного на набережной, и я, — обратился он к Марию, — при-зываю в свидетели всех богов и Ромула-Квирина, что не хотел обидеть сподвижника Сципиона Эмилиана! Я высоко ценю, пропретор, подвиги и деятельность, которыми ты прославился в Испании, и надеюсь, что в будущем твое имя прогремит по всей республике, как громы Юпитера Капитолийского… Не сердишься?
— Если я т о г д а, — подчеркнул он, — обидел тебя, забудь и не сердись.
Метелл был доволен их примирением, но не предполагал, что за словами Суллы таились холодная ненависть, тогда как Марий искренно высказывал свои чувства.
В это время в атриум входили Цезари — Авл, Секст и Юлия. Шопот пролетел по атриуму, точно залепетали листья, тронутые ветерком;
— Прекрасна! Божественна!
— Какие руки и глаза! Какой цвет лица!
Высоко подпоясанная, чтобы казаться стройнее, Юлия и без того была стройна. С шеи свисала на грудь золотая цепь с драгоценными камнями, в ушах сверкали продолговатые серьги, на руках — серебряные змеевидные перстни. А на голове сияла золотая диадема.
Марий и Сулла, стоя рядом, любовались девушкой. Рука Мария то приглаживала непослушные вихры, то тянулась к всклокоченной бороде. Он волновался.
Сулла был спокоен. Легкая улыбка блуждала по его губам. Он перевел глаза на дядю-претора и брата-квестора. Авл был муж пожилой, с сединой на висках и бороде, а Секст значительно старше сестры. Оба держали себя гордо и независимо, а Метеллам дружески пожимали руки, хотя были только знакомыми, а не друзьями.
— Ты давно знаком с этой красавицей? — шепнул ом. — Расскажи, кто она, какого поведения, кто эти мужи, сопровождающие ее, где живут, богаты ли и пользуют ся ли влиянием в Риме?
— Все это меня мало занимает. Я познакомился с ней, как знакомятся все — на пирах, в амфитеатре или на про гулках. Об остальном спроси у амфитриона.
— Югурта обнаглел, — говорил Балеарский, щуря бли зорукие глаза, — он приказал Бомилькару, своему сановни-ку, тайно умертвить Массиву, а когда Альбин раскрыл преступление и Бомилькар сознался, Югурта сумел так повести дело, что убийцу отпустили на поруки пятидесяти царских сановников. Потом Бомилькар исчез — очевидно, Югурта отослал его в Нумидию…
— А сенат? Неужели отцы государства не заключили царя в Мамертинскую темницу? — спросил Далматский.
— Увы, — вздохнул Квинт Цецилий, — сенат приказал ему удалиться из Италии. И он поспешил уехать в сопро вождении нашей стражи. Центурион, сопутствовавший ему, говорит, что царь молча оборачивался на Рим и, на конец, воскликнул: «Вот продажный город, который по гибнет, если найдет покупателя!»
— О, позор, клянусь Марсом-мстителем! — вскричал
— Центурион заколол бы его, как свинью, но, понимаешь, приказ об охране царской особы — приказ!
— Приказ? — переспросил он, пожимая плечами. — Я бы не задумался наказать его со всей строгостью, какой он заслуживает.
