«Все веселятся, нет только одной Тукции», — сжав кулаки, подумал Тициний и стал спускаться в долину. Сначала он шел медленно, потом шаг его увеличился, и он не заметил, что уже бежит, точно за ним гонятся разъяренные Фурии.Марий сидел на пороге своей хижины и смотрел на огни, внимая шуму разгулявшейся деревни, когда перед ним вырос Тициний.— Ты что? Почему вернулся?
— Тукция? — выговорил Тициний, задыхаясь.
— Не приходила, —спокойно сказал Марий, —она должно быть, в Цереатах…
— Ее там нет! — с яростью крикнул Тициний. —Она, подлая, связалась с господами… Она… она…
Больше он не мог говорить и, резко отвернувшись от старика, побежал к вилле Метеллов, дрожа от бешенства и отчаяния,IIIВилла сверкала огнями, а в саду горели факелы,Тициний остановился. Волнение несколько улеглось, но на сердце было тяжело и злоба не унималась.Он перелез через изгородь. Огоньки факелов мигали в темноте, и он, минуя дом и пристройки, где находились злые собаки, проник, крадучись, как вор, в чащу кустов.Шел тихо, на цыпочках, прислушиваясь к голосам.Широкие полосы красного, часто мигавшего света плясали на расчищенных дорожках, и рабы стояли у факелов, укрепленных на высоких деревянных треножниках, держа в руках паклю и ковши со смолою.Тициний не сомневался, что слышит смех Тукции, и сжимал кулаки с такой силой, что ногти вонзались в ладони.Остановился у входа в беседку. Увитая плющом и диким виноградом, она казалась пещерой, где наслаждались любовными утехами боги. Слабый свет проникал внутрь. Тициний стоял не шевелясь, как окаменелый.Тукция сидела на коленях молодого Метелла. Продолговатое лицо женщины, одетой по-деревенски, было привлекательно: круглые черные глаза, пухлые губы, орлиный нос.Полуобняв Тукцию, господин гладил ее плечи, а она хохотала, сверкая белыми зубами.Тициний застонал, как от боли.— Кто там? —подняв голову, резко крикнул Метелл. Тукция вскочила.
— О боги! Тень… тень… Смотри!
Метелл ничего не видел. Страх женщины передался ему. Кликнув рабов, он приказал обшарить сад.— Найдете соглядатая — ведите ко мне.
