В голосе его слышались сожаление и насмешка. Не дожидаясь ответа, он поспешно удалился— трава зашумела под его ногами и затихла.За Тукцией пришли женщины. Они осыпали ее оскорблениями, плевали ей в лицо и, развязав ноги, повели к дому, но внутрь не пустили.— Пусть не войдет прелюбодейка к ларам! — скрипнула Фульциния.
— Пусть не осквернит блудница своим присутствием семейного очага, —сказала вдова Тита.
А дочь ее, рванув Тукцию за тунику, заставила сесть на скамью, поставленную среди двора.Тукция сидела не шевелясь, в каком-то отупении. Все казалось ей тяжелым сном, и она молилась в душе Венере: «Ты, толкнувшая меня на сладкий грех, смягчи мою участь, богиня!..»Из домов выходили члены семьи. Она увидела Тициния с перекошенным от злобы лицом, встревоженного Мульвия и поняла, что он жалеет ее так же, как Виллий, который растерянно стоит, растирая в ладонях виноградные листья, и не замечает этого.Выступил Марий:— Тукция, муж тебя обвиняет. Ты дважды виновата: лежала не с мужем и отдалась врагу…
Она вспомнила слова Тициния: «Оптимат — враг плебея» — и низко опустила голову.— Правда ли это? — продолжал Марий. — А если не правда, то поклянись богами, и мы с радостью примем тебя в семью, и никто не посмеет оскорбить тебя…
Она молчала.— Ей нечего сказать, — хрипло засмеялся Тициний. — Я видел ее в объятиях Метелла…
Марий повернулся к женщинам:— Во имя богов, — торжественно заговорил он, — во имя женской добродетели, благословляемой ларами, возьмите эту блудницу, эту тварь и поступите по древне му римскому обычаю…
Женщины окружили Тукцию, рабыня схватила ее за одежду, но старик воспротивился:— Да не коснется тела свободнорожденной рука не вольницы!
Тициний смотрел, как женщины срывали с Тукции одежды, слышал, как треснула туника, обнажив смугло-розовое тело, и застонал, когда в руках старух и сестры мелькнули тонкие прутья.Теперь Тукция стояла нагая под жарким ливнем солнечных лучей и дрожала, как от холода.— Последнее слово за мужем! —возвестил Марий. Губы Тициния задрожали, но он овладел собой и
громко произнес:— Гнать ее, бесстыдную, через Цереаты по дороге в Арпинум!
— Ты мягок, сын мой, — возразил Марий. — Наши деды и отцы поступали строже: они запрягали неверных жен в колесницу палача, публично сажали в позорные тиски, а ты… Но пусть будет так, как сказано… Гнать ее! — крикнул он старческим голосом и закашлялся. — Да не имеет она крыши, огня и воды в нашей области!
Это означало, что если Тукция появится в окрестностях, ее можно безнаказанно изнасиловать и убить, а всякий приютивший ее и разделивший с нейпищу и питье становился соучастником ее преступления и должен покинуть эту местность,— А Метелл? — вскричал Тициний. — Неужели мы бессильны против него?
Марий опустил голову.— Увы, — вздохнул он, — что мы можем сделать!.. Слова его были прерваны воплем Тукции. Женщины
