Он достал из кейса бутылку заготовленного для подношения коньяка, озлобленно скрутил пробку ( "Ништяк, перебьешься"!), прямо из горлышка сделал два больших глотка и откинулся, слегка прикрыв глаза.
1991, август. На стремнине
1.
На въезде в поселок Знаменское заместитель начальника районного уголовного розыска Виталий Мороз попросил остановить машину. Сидевший за рулем инспектор дорожного надзора Лешка Муравьев, не менее его раздосадованный, в сердцах так долбанул по педали тормоза, что нахохлившийся сзади начальник группы участковых Галкин въехал носом в водительское сидение.
- Мог бы поаккуратней, - он провел рукой под ноздрями в поисках крови, тихонько ощупал переносицу. - Ну, не нашли. Чего теперь психовать? Отработали добросовестно. Всю округу, считай, обыскали. Давно пора в отдел возвращаться.
Мороз недоброжелательно скосился, и Галкин чутко затих, - непредсказуемого оперативника он откровенно боялся.
Познакомились они три месяца назад. Мороз проводил совещание оперативной группы по убийству, в котором участвовал старейший отдельский участковый, поддерживавший на вверенной ему территории идеальный порядок. Уважение жителей к этому негромкому стеснительному человеку проявлялось в том, что даже за глаза величали его не иначе как по имени-отчеству.
Внезапно дверь распахнулась, и в проёме образовался долговязый розовощёкий парень с погонами старшего лейтенанта.
- Здорово, мужики! Чего-й-то я хотел? - он энергично задумался.
- Здрасте, Александр Игнатьевич, - неловко кивнул старик учатковый.
- А, Витька! - обрадовался парень. - Хорошо, что ты мне попался, поросенок. За тобой заявление просроченное. Зайди после: разгону дам!.. И чего я хотел? Ну, вспомню - залечу.
И, ни мало не смутившись, он вместо извинения, от полноты чувств вздёрнул кулак: после окончания заочного факультета Высшей милицейской школы Александр Галкин был переведен из другого отдела и выдвинут на ответственную работу - руководителем группы участковых.
Через несколько секунд звонкий его, наполненный зарождающимися командными интонациями голос донёсся из другого конца коридора.
Участковый же поспешно опустил голову, принявшись некстати теребить перемотанную изолентой ручку старого своего портфеля.
В тот же день Мороз отловил бойкого руководителя и, мило подхватив под локоток, завел в свой кабинет. О чем они говорили, истории осталось неизвестным. Только в коридор Галкин выскочил пунцовым и к концу дня, встретив участкового, невнятно пробурчал какие-то извинения.
Запала вежливости, впрочем, хватило ненадолго.
Вообще-то в отделе Галкин отвечал за показатели профилактики, в чем, надо признать, преуспел, - графики и отчеты Красногвардейского РОВД числились в образцовых. Практическую же работу перекладывал на участковых, с которых потом и спрашивал, нещадно матеря. Но смерть в автоаварии трехлетней малышки, как видно, потрясла и его. Он тоже жил в Знаменском и лишь только о случившемся наезде стало известно в поселке Галкин добровольно подключился к опергруппе. И вот уж скоро восемь часов вместе с Морозом и Муравьевым без жалоб и обычного бурчания колесил он по районным дорогам в поисках виновного.
- Я без результата в отдел не вернусь, - злой от неудачи Мороз открыл дверцу. - Перекушу и еще поболтаюсь по поселку. Может, слухами разживусь. Потом заскочу в больницу: вдруг мать в себя пришла. На, отдай в дежурку на регистрацию.
Он вытащил из спортивной сумки, которая заменяла ему привычные в милиции папки, пачку исписанных листов и положил на сидение рядом с Муравьевым.
