- Так. Лишний раз дивлюсь мудрости Карла Маркса - "бытие определяет сознание". Андрей слегка смутился: еще два года назад, будучи следователем, он больше и громче остальных возмущался практикой использования следователей на подсобных мероприятиях.
- Людей у меня не хватает, Александрыч, - примирительно буркнул он.
- И все равно, не обессудь. Ты ж магнитофоном гвозди не заколачиваешь. Почему нужно квалифицированных специалистов?... - Да потому что я тебе приказываю!..Прошу, - поспешно, но запоздало подправился Тальвинский.
На оговорку эту выдержанный Чекин отреагировал быстрым взглядом из-под растопыренных пальцев.
- И еще что хотел, пользуясь случаем, сказать, - по своему обыкновению тихо произнес он. - Много брака стало, Андрей. Молодняк такие материалы несет, что любой - в "Крокодил" посылай, не ошибешься. Некомпетентность, халтура разрастаются, как опухоль. Людей учить надо, а не на следствие давить.
- Прямо сейчас прикажешь?! - намек на собственную несостоятельность вновь вывел Тальвинского из себя. - Изволь! Вот только что получил из инспекции по личному составу. А им из облсуда прислали. Частное определение насчет Хани. Знаешь с чем?
Пасмурный Чекин кивнул.
- Это тебе к слову о воспитании. Я тебя собственно потому и вызвал. И чего теперь прикажешь с Ханей делать?
- Объявим строгач.
- Да у него строгачей этих больше, чем триперов, перебывало!
- Тогда - неполное служебное соответствие.
- Ишь как у тебя все просто. А если кадры на этот раз не удовлетворятся? - Андрей испытующе присмотрелся.
- Я Ханю не сдам, - жестко отреагировал Чекин и, в свою очередь, выжидательно поднял голову.
- Мне он тоже не чужой, - Тальвинский покрутил карандаш. - Но - меж собой говорим - доходит Ханя. По краю балансирует. Сегодня вытащим; завтра - на чем-нибудь все равно сломается.
Он уловил нетерпеливое движение Чекина.
- Попробуем побороться за него, конечно... И еще! Только без обид. Ты б к себе пригляделся, Александрыч. Вижу, опять с перепоя.
- Разрешите идти? - Чекин поднялся.
- Идите.
Все тесней и тесней становилось им с Чекиным. Воистину трудней всего руководить теми, с кем прежде был на равных. Тем более - тем, кто был выше тебя. Может, подспудно Чекин не может простить ему своего тогдашнего отказа от должности?
Должность! Тоже тем еще подарочком обернулась. Тогда она виделась трамплином, оттолкнувшись от которого, он легко и быстро взбежит наверх. Теперь, спустя два года, рассорившийся с Паниной, не имеющий поддержки наверху и превратившийся в обычного ездового конька, он с раздражением обнаружил, что людей, имеющих власть над ним, стало много больше, чем когда прозябал он в простых следователях.
Он часто спрашивал себя, во имя чего было все это в восемьдесят девятом? Ведь и тогда, упорствуя, предвидел, что Панину им не сдадут, и выйдет она по обыкновению из всей этой истории незапятнанно чистой и девственно невинной. Так и произошло. И отношения с ним всемогущая теперь градоправительница прервала тогда же, не поверив, конечно, в придуманную им командировку. Скорее всего, это и была та очередная жизненная развилка, которую он проскочил, повернув не туда. И кто теперь рядом? Тихо спивающийся Чекин? "Пофигист" Ханя? Безвольный Чугунов? Лишь одного человека, на которого безусловно можно положиться, видел он рядом с собой.
Виталик Мороз! Как всегда, вспомнив о нем, Андрей чуть расслабился. Их отношения за эти годы, несмотря на разницу в возрасте, перешли в настоящую дружбу. И Мороз - взрывной, нетерпимый, не знающий удержу ни в работе, ни в "расслабухе", непредсказуемого нрава которого опасались даже те, кто ему симпатизировал, - по-прежнему смотрел на Тальвинского влюбленными глазами. Как закалившийся в боях, истаскавшийся по чужим постелям поручик продолжает смотреть на своего полковника, водившего его в первый бой. Он до сих пор видел в Андрее то, чего и не было. И тем заставлял того словно приподниматься на носки. "Впрочем насчет полковника - это вы хватили. Пока максимум - комэска".
- Разрешите? - в уверенной вежливости новой секретарши легко угадывалась привычка к общению с руководителями. И, судя по проблескивающей меж фраз снисходительности, - куда более высокого ранга. - Вновь поступившая почта. И, позвольте напомнить, вы на четыре планировали совещание по исполнительской дисциплине.
- Я помню, - скрашивая невольную резкость тона, Тальвинский улыбнулся примирительно. - Помню, Альбиночка. Очевидно, улыбка не утратила своего обаяния, потому что в ответ в больших, тщательно нарисованных ее глазах проскользнуло что-то личное: - Может, кофе?
- Если только за компанию с вами. Но - позже, - Тальвинский припомнил о сегодняшнем наезде. - Я к следователям.
