- Ну, зачем? Объяснил, что по протоколу были изъяты двадцать пустых бутылок из-под водки - в качестве образцов для последующего сличения. А поскольку сличение не понадобилось, вещдоки в виде пустых бутылок были мною уничтожены на пустыре в присутствии понятых...
- Твоих собутыльников?
- Не хуже других граждане. Сказал, что если правосудию необходимо, могу доставить осколки. Тут он и заблажил.
- А можно чуть поподробней, как ты это изъятие в протоколе осмотра места происшествия зафиксировал? Все-таки на глазах у кучи народу ты изымаешь двадцать полных бутылок водки как пустые. И - все молчат?
- Андрюш! Ну, ты сегодня прямо, как целочка, - Вадик даже обернулся на всякий случай: может, кто еще в кабинете появился. - Да так же, как и всегда! Записываешь: "изъято столько-то бутылок водки". Меж словами "бутылок" и "водки" оставляешь место. А когда подходит срок дело приостанавливать или в суд направлять, вписываешь меж ними "из-под". Все! Получается - пустая тара. Никакого ноу-хау. Можно подумать, другие иначе делают!
- Может, и так же! Но если и делают, так одну-две, а не ящиками. Это во-первых! А во-вторых, если уж воруешь...
- Да какое ж это воровство? Ты слова, знаешь, тоже выбирай.
- Если тибришь, говорю, так изволь делать хотя бы, чтоб комар носа не подточил!
- Так все вроде... - неуверенно промямлил Ханин. - Как обычно.
- Как обычно?! Да ты это "из-под" мало что сверху каракулями вписал, так еще и красными чернилами. Дальтонизмом, часом, не страдаете?
- Спешил я тогда. И так три дня арестантского сроку сожрал.
Ханя свойски улыбнулся. Но, вглядевшись в неподвижное лицо Тальвинского, сник.
- Чего ж мне теперь? Сам знаешь, и так выговорешник неснятый.
- Не знаю! - отчеканил Тальвинский. - У тебя не только выговор. За один этот год четыре доследования. И это при том, что мы с Чекиным тебя прикрыли, когда уголовное дело по пьянке потерял.
- Так восстановил же! С кем не бывает, - Ханя выдержал заискивающую паузу. - Куда ж мне, если что? А? Андрюш?
- Идите пока, - не в силах видеть ТАКОГО Ханю Андрей отвел глаза. - И к концу дня, чтоб у меня на столе лежала объяснительная.
- Как скажете, гражданин начальник. Как писать-то? Тебе как тебе или?.. - Ханя вгляделся в темнеющие глаза. - Понял, понял, - безнадежно пролепетал он.
5.
Только в девятом часу вечера добрался Мороз до райотдела. В дежурной части корпел у телефона подменный дежурный Галушкин.
- Тальвинский на месте? - Мороз выудил журнал учета происшествий и книгу телефонограмм, сноровисто пробежал глазами последние записи.
- Еще два часа назад с прокурором отвалили. Никого нету. У тебе семого по наезду что новенького? А то звонков, звонков видимо-невидимо!
- Слушай, Федосыч, ты как будто два года назад на такого Меденникова большую охоту объявил.
- А то сам не помнишь? И вообще хватит издеваться! Я тебе, между прочим, в отцы гожусь, - затюканный бесконечными подколами по поводу незадавшегося тогда задержания, Галушкин насупился.
- Не понял? - Мороз, несколько заторможенный, - не спал, почитай, больше суток, - поднял воспаленные глаза. - Причем тут? Я твоего любимца Меденникова только что по аварии вычислил.
- То есть как?! - Галушкин с мальчишеской резвостью взлетел со своего места. - То есть это получается?!.. - Он! Точно. Только не на грузовике, как мы думали, а на внедорожнике. Никак вот не отловлю. У него вторая квартира где-то в городе была. Ты не помнишь, случаем, Федосыч?
- А то! Вон оно как! Бандит, он во всем бандит! Даже не беспокойся, - все адреса сберег.
- Тогда давай так. Сейчас суетиться не будем. А под утро езжай за ним - и сюда.
- Понял!
- Но один не езди. Он теперь, говорят, забурел: без охраны даже в сортир не ходит. Так что прихвати пару моих сыщиков - скажешь, я велел. И Лешку Муравьева раздобудь. Пусть джип к отделу перегонит.
- Все сделаем, Виталий! Даже не сомневайся. Вона какие дела!
- Только гляди, дед. Чтоб подоплеку, кроме Муравьева, пока - никому!
- Могила! - горя восторгом, поклялся Галушкин.
6.
Выйдя из отдела, Виталий поколебался, не пойти ли отсыпаться домой. И, должно быть, пошел бы, если б не загремел в отдалении оркестр ресторана "Лебедь". Справедливо рассудив, что отоспаться он когда-нибудь успеет раз и навсегда, Мороз повернул на звук.
Народу, может, по причине буднего дня, на входе не было. Но и дверь с неизменной табличкой "Спецобслуживание" оказалась заперта.
Мороз постучал, разыскивая глазами дядю Сашу. Но вместо старого швейцара из гардероба выглянул долговязый и длинноносый амбал, которого он здесь прежде не видел. Судя по габаритам, должность швейцара он совмещал с обязанностью вышибалы. Похоже, ему тоже внешность заместителя начальника районного угрозыска ничего не говорила. Потому, считая короткого отрицательного кивка достаточным, парень собрался вернуться в глубь гардероба. Но тут Мороз с силой пристукнул ногой по двери. И этим швейцара рассердил. Грозно нахмурившись, он решительно направился к двери.
