Брошка с малахитовой царевной-лягушкой оставалась у Юлии Ивановны до её отъезда из Петрограда. Тогда, уезжая, она то ли забыла, то ли не захотела забрать её, надеясь на скорое возвращение. Теперь не вспомнить. Иногда, живя в других странах и городах, она вспоминала о брошке, но не как о потере, а отстранённо: был предмет под рукой, и нет его. Был и сплыл, ну и ладно.
– Ишь ты – промолвила Юлия Ивановна, вертя в руке безделушку – сохранил.
– Сохранил, будь она неладна! Я уж не хотел её хранить. Однажды весной, в том же семидесятом, собрались мы друг друга поздравлять от лица речного пароходства. На празднике оказались мы с Пашкой и со Степанычем. Ну, и ещё были мужики, все в основном флотские ветераны. Сидели в ресторане на Речном вокзале, отмечали день победы. Опять же вспоминали о разном. Кто служил вместе, кто по отдельности. Война-то для нас всех одна.
Только я вдруг вспомнил совсем не о войне, а как мы с Пашкой в сорок девятом за Любаней в Обь ныряли. Вспомнил и то, как в двадцать восьмом дарил эту штуку твоей Наденьке, да потом оказалось, зря дарил. Она всё напрочь забыла, а напоминать не хотелось, понимаешь сама… да, так вот, в сорок девятом-то я подарил её Любочке. Она так и оставила её в каюте на матрасе.
Как вспомнил – затосковал и говорю Степану Степанычу: «На тебе эту дореволюционную цацку. Она в моей семье с царских времён, да только не хочу больше её видеть. Ты мужик бравый. Чего хочешь, то с ней и делай. Хоть в ломбард сдай». Вот как я поступил и сразу так полегчало, как будто избавился от ноши какой.
Алексей Андреевич опять замолчал, унырнув во глубь своей натуры. Когда вынырнул, то подступил к Юлии Ивановне со старой затеей:
– Юлия Ивановна, что ты мне голову морочишь? Давай выпьем за встречу? В кои-то веки нас судьба свела? Так бы и померли не увидавшись…
– Это не судьба – отклонила его натиск Юлия Ивановна – это, Алёшенька, я сама о тебе вспомнила и нашла тебя с третьей попытки. Знаешь, сколько Алексеев Андреевичей Громовых в Москве?
– Сколько? – спросил Алексей Андреевич через плечо, поскольку уже лез в заветную дверь буфета.
– Восемнадцать – произнесла с жестковатым выговором заморская старушенция.
– Да ну? – удивился Алексей Андреевич, ставя бутылку посреди стола и доставая к ней две гранёные стопки – Откуда знаешь?
– Мне помогли в посольстве. У вас есть такая организация, называется «стол справок».
– Как ловко! – воскликнул Алексей Андреевич, разливая коньяк по стопкам – А если бы Павлушку его фронтовые друзья не заманили в Москву? А если бы он меня за собой не потянул и жил бы я теперь в Салехарде? Что бы тогда?
– Тогда я обошла бы семнадцать Алексеев Громовых и вернулась в Онфлер несолоно хлебавши.
– Вот и я говорю, судьба! – подытожил Алексей Андреевич – так что давай выпьем по-родственному.
Юлия Ивановна обречённо вздохнула:
– Судьба так судьба – и взяв стопку, пригубила коньяк.
– Э-э! – запротестовал Алексей Андреевич – а как же чокнуться?
Юлия Ивановна смутилась:
– Фу ты, ну ты! Я совсем отвыкла.
– Ага! – непонятно чему обрадовался бывший капитан – Ты, тётка, совсем офранцузилась. В старые времена тебя приняли бы за шпионку!.. – Алексей Андреевич осёкся, взглянув в её беспристрастные, спокойные как северное небо глаза. Чокнулись. Выпили. Хоть Алексей Андреевич и выставил на стол разнообразную закусь, Юлия Ивановна взяла лишь кружок тонко нарезанного лимона и не морщась съела вместе с кожурой. Спросила:
– Ну и что?
– Да ничего – развёл руками Алексей Андреевич – поймали бы тебя и сказали: «Нехорошо! Мы тут, понимаешь ли, коммунизм строим, а ты шпионишь!» Потом отправили бы домой, чтобы ты всем там рассказала что «Коммунизм это молодость мира и его возводить молодым», а не таким развалинам, как мы с тобой.
– Я не про то – тётка с настойчивой льдинкой в голосе поправила потерявшего нить повествования капитана – ты подарил эту брошь. Почему она здесь?
– А-а-а! – протянул капитан, глядя на брошь – брошь то… Так забери её себе. Она же твоя.
– Как скажешь – согласилась Юлия Ивановна, прикалывая брошь – значит, Степан Степанович её не взял?
– Этот старый хрыч подарил её Соньке аккурат в день рождения! Ну, разве не судьба? – и Алексей Громов треснул кулаком по столу.
Юлия Ивановна оторвала взгляд от висящего на груди украшения. Перед ней сидел племянник, сильно переменившийся не только за годы, прошедшие в разлуке, но и за последние полчаса. Недавно был он хоть и пожилым, но подтянутым и собранным, даже красивым своей скупой мужественной статью, а теперь разнуздался, распоясался. Рожа сделалась красной, глазищи бессмысленно глядят сквозь. Ни дать – ни взять, старый пират, загнанный на маленькую кухоньку за бесцельные буйства.
– Не по годам пьёшь, Алексей – заметила старушка – вот и преследуют тебя барабашки с мистикой.
