– Упроща-аешь – обиженно протянул Алексей Андреевич – я тоже, как и ты, хотел, было отмахнуться от фактов. Только невозможно отмахнуться. Слишком они очевидные. Мне Степаныч рассказал, что Сонька вытворяла. Всё совпадает, все приметы налицо. Во-первых – Алексей принялся загибать пальцы – она ест как троглодит. Степаныч говорил, она все продукты сожрала, которые были припасены и ещё жаловалась ему, дескать, ей мешают кушать. Во-вторых, она кидалась людьми. То есть силища в ней просыпается нечеловеческая. В-третьих, день рождения. В-четвёртых, эта самая брошка, что у тебя на груди. Только возраст не совпадает – тут он помахал перед Юлией Ивановной оставшимся не загнутым большим пальцем – возраст всё время возрастает: одиннадцать, пятнадцать, восемнадцать… что дальше то будет? А?
– Шесть – произнесла Юлия Ивановна.
– Что шесть? – не понял Алексей Андреевич.
– Был четвёртый случай. То есть первый, когда Милюль было шесть лет. В тысяча девятьсот седьмом году она спасла тебе жизнь. Тебе тогда тоже было шесть лет и тебя чуть не смыло за борт во время шторма. Забыл?
Алексей Андреевич ошарашено посмотрел на тётку, старательно налил в гранёные мензурки поровну и, поставив бутылку на стол, признался:
– Забыл. Уж очень это было давно. Вывалилось из общей картины.
– Вот я и говорю, прекращай пить – посоветовала тётка – чтобы не терять чёткость.
Алексей Андреевич пьяно захихикал. Что-то ему в тёткиных словах показалось смешным, а Юлия Ивановна встала из-за стола и объявила:
– Пора мне, Алёша. Завтра трудный день. Я не просто так приехала в Москву. Я талисман сборной Франции по академической гребле. Буду напутствовать команду на завоевание золота. Приезжай на гребной канал, может и увидимся.
– Да? А я чего-то флаг Франции на открытии не видал – съехидничал Алексей Андреевич.
– Не мудрено. Франция официально присоединилась к бойкоту. Наши спортсмены приехали в индивидуальном порядке и маршировали под общим флагом. Но я всё равно с ними.
– Нет, ну ты посмотри на подлецов! – возмутился Алексей Андреевич.
Не прощались. Она надела кепку, подхватила сумочку и двинулась к выходу. Он предлагал тётке остаться и переночевать. Она отказалась, сославшись на какие-то необходимые вещи в гостинице. Потом он провожал её, сажал на такси и кричал вслед отъезжающей машине: «Физкульт-привет!»
Вечером вернулись со стадиона его родные, но он уже спал. На столе оставались пустые чашки, разнообразные угощения и две полные стопки коньяку, из чего Сонька заключила, что у деда гостила какая-то дама.
Взять нечто целое, да и разорвать его к ядрёной фене на части – довольно просто. Тут особого ума не нужно, а вот собрать целое из частей, гораздо сложнее. Даже если это целое есть ты сам.
Тяжело было Алексею Андреевичу собирать себя утром в нечто единое и неделимое. Не то, чтобы болела голова. Круглый костяной шар, обтянутый кожей и утыканный волосами болеть не может. Хоть и есть на нём рот, нос и глаза с ушами, это не причина жаловаться на головную боль или недомогание. Но кроме головы оказалось у Алексея Андреевича много чего и другого. Например, утроба, состоящая из разных штуковин, которые специально выдумали врачи, чтобы было чем заняться. Эта самая утроба, чувствуя растерянность головы, стала кобениться и заявлять о себе покалыванием в груди, побаливанием ниже груди и прочими проявлениями сепаратизма.
Однако не на того напали! Алексей Андреевич был не из тех людей, кто капитулирует перед распадающимся организмом. Нет! Он проснулся и занялся мобилизацией внутренних органов. Совсем негромко постанывая и поохивая, он проследовал в санузел, где проделал над собой серию дисциплинирующих процедур, финалом которых был контрастный душ и растирание полотенцем под старую добрую песню в собственном исполнении и с собственным же текстом:
«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
И ничего другого не хотим!
Нам размудал стальные руки-крюки,
А вместо сердца тоже кой чего!..» —
примерно так напевал Алексей Андреевич, ничуть не смущаясь нескладностей. В дальнейшем текст песни и вовсе превратился в абракадабру, где вместо слов были отдельные нечленораздельные звуки на одинаково неизвестном всем народам языке. Зато потом, явившись перед собравшимися на кухне домочадцами, он с полным ощущением победы над собой размашисто перекрестился и провозгласил:
– Христос воскрес!
– Ты чего, дед? – удивилась Софья Павловна – Сегодня двадцатое июля. До пасхи ещё почти год.
– Это я о себе – пояснил Алексей Андреевич, потом спросил у сына – Павлушка, ты у меня моряк, или сухопутная мазута?
– Моряк – неуверенно ответил капитан первого ранга.
– Раз моряк, то доставай всем билеты на Гребной канал. Там сегодня академическая гребля.
