– Вот как? – спросила Юлия Ивановна, забрала у Алексея Андреевича таблицу и вперилась в неё, бормоча – Ага. Двадцать седьмое июня тысяча девятьсот девяносто первого. Четверг. Всё совпадает, Алёша. Готовься встречать. Милюль на подходе.
– Что же это за наваждение такое? – взвыл Алексей Андреевич – за что мне такая… такая… – он не находил нужного слова и только тряс рукой, пытаясь назвать – такая…
– Ответственность – подсказала Юлия Ивановна.
– Такая мука! – крикнул Алексей Андреевич и обессиленный упал на диван.
– Алёша, никто не знает своего предназначения и тем более не может его объяснить. Я тоже не знаю про себя. Для того ли я прожила так долго, чтобы теперь объяснять тебе то, чего сама не могу видеть до конца?
Если верить нашим выводам, а у нас нет оснований думать иначе, Милюль оторвалась от меня и за одну неделю проживает весь двадцатый век. Ни понять его, ни разглядеть она не успеет. Она как турист на обзорной экскурсии летит мимо событий, сквозь Россию, сквозь столетие. «Посмотрите направо, тут были Красные ворота, посмотрите налево, тут была Сухаревская башня». Вот и вся экскурсия. Что-то было, а где оно теперь? Даже в самой себе разобраться она не успевает. По своей сути она остаётся шестилетним ребёнком. Так вот, может быть, для того она и спасала тебя от смерти на том корабле, чтобы ты был ориентиром и помог ей найти саму себя? Может быть, поэтому она привязана к тебе, и каждый раз появляется где-то в твоём окружении? А ты не помогаешь. Ты даже не слышишь её просьб о помощи. Может, хоть в предпоследний день ты поможешь ей понять, кто она такая?
– С чего ты взяла? – взвизгнул Алексей Андреевич, вскакивая с дивана – С чего ты взяла, что это именно так, что эти дни недели именно так и ложатся? – он несколько раз ткнул пальцем в листочек с таблицей – Откуда ты знаешь, что двадцать пятое июня тысяча восемьсот девяносто второго это именно суббота, а не какой-нибудь вторник? Почему двадцать пятое июня двадцать восьмого года именно понедельник? Что за конспирология?
– Астрология ты хотел сказать?
– Какая разница? Может быть, ты это всё придумала?
– Скажи ещё, подгадала.
– Хоть бы и так! Ты ответь, ответь! Что у тебя за зловредная таблица?
Юлия Ивановна молча смотрела на Алексея Андреевича и думала… никто не знает, о чём она думала, но взгляд был изучающий, оценивающий. Словно она, совещаясь с собой, говорила: «Ну, давай, поглядим, что ты за мужик такой».
Алексею Андреевичу стало стыдно проявленной слабости. Он устыдился и собственного визга и нежелания согласиться с возлагаемой на него миссией ждать неизвестно чего и помогать неизвестно кому. Он уж и глаза отвёл от её напряжённого, испытующего лица, когда она сказала просто и обыденно:
– У меня есть вечный календарь. Вот, посмотри – она достала из сумки картонную игрушку. Очень старинную и очень потрёпанную. Хоть и был календарь вечным, но судя по затёртостям, вечность доживала последние дни. Два хитроумно разграфлённых кружочка крепились к общей картонке на одной медной заклёпке. В верхнем были прорези, через которые открывались циферки, напечатанные на нижнем. Кружочки эти, видимо, долго крутили, от чего верхний круг отвалился от оси. Поворачивая круг и сопоставляя дырки с цифрами, можно было с удивительной точностью выявить год, месяц, число и день недели в периоде от тысяча семисотого, до две тысячи сотого года.
– Юлия Ивановна – заметил Алексей Андреевич, разглядывая картонное чудо – у нас такие тоже выпускают, только алюминиевые, и в них заложен не такой долгий период.
– Велика сложность – ответила Юлия Ивановна – такие календари изобрели в тысяча девятьсот втором году. Бывают с периодом на двадцать восемь лет и на четыреста.
– Ну, да – Алексей Андреевич так и сяк поворачивал верхний кружочек.
Юлия Ивановна улыбнулась:
– Смотрю на тебя, Алёшенька, и радуюсь. Вроде, пожилой человек, а увидал игрушку и, точно дитя, забыл обо всех горестях.
– Что же мне делать? – спросил он, отрывая взор от картонок.
– Думай сам – ответила Юлия Ивановна – как бы я была рада снова с самой собою повстречаться, да уж очень это маловероятно. Ты теперь всё знаешь. Сможешь подготовиться к тому, чтобы побеседовать со мной, маленькой. Я… то есть она будет рада, если ты хотя бы её признаешь. Сам посуди, легко ли каждый новый день оказываться среди незнакомых людей, которые принимают тебя за другого и хотят неизвестно чего? Но я уверена, как я неделю болела, так и у неё через неделю мытарства должны закончиться. Только неделя у ней другая. Для неё время течёт не так, как для нас, а кусками. Пока мы живём, её нет. На один день выскочит и снова проваливается неизвестно куда.
Ты расскажи ей, что от меня узнал и что сам сообразишь. Времени на размышления у тебя много. Таблицу и календарик я оставляю тебе. И брошку тоже забирай. Покажешь ей, она тотчас её узнает. Её эта брошка. Готовься. Помни, что ты перед ней в долгу. Она тебя от смерти спасла.
Юлия Ивановна поднялась, от чего Алексей Андреевич забеспокоился, вскочил с дивана, нашмыгнул тапки, спросил:
– Зайдёшь ещё?
