– Послушай, Милюль! Я тебе сейчас скажу необычное, которое даже может показаться глупым, но ты уж постарайся меня понять. Другой возможности не представится. Помнишь, как в воскресенье ты спасла мальчика, которого буря чуть не смыла с палубы корабля?
– Было дело – согласилась Милюль – только я не помню точно, спасла я его, или нет. Мальчик был довольно противный. Он обзывал дельфинов рыбами.
Алексей Андреевич проигнорировал замечание о противном мальчике:
– Весь фокус, Милюль, заключается в не совсем обычном течении твоей жизни. За ту неделю, которую ты прожила, на Земле прошло почти сто лет.
– Как это сто? – удивилась Милюль – не может сто лет пройти за одну неделю.
– Я тоже так считал, пока Юлия Ивановна не открыла мне глаза на связанные с тобою чудеса.
– Вы уже в который раз её упоминаете, а между тем, я вам говорила, это мои полные имя и отчество.
– Вот, вот! – закивал Алексей Андреевич – именно твои и полные. Только так тебя никто не называет, и сама ты так себя не называешь, а знаешь, почему?
– Маленькая ещё – буркнула Милюль.
– Верно! – обрадовался Алексей Андреевич – А раз маленькая, то слушай меня, старенького. Знаешь такую сказочку про волшебные яблочки?
Был на Земле один добрый молодец. Попал он в гости к одной красной девице, а она оказалась не простая, а волшебная. Дала она ему съесть яблочко вкусное. Он съел, а на земле тридцать лет прошло. Ещё съел, ещё тридцать, а с последним, третьим яблочком, накопилось этих лет целых девяносто. Возвращается он в родную деревню, а его никто не признаёт. На том месте, где жили родные матушка с батюшкой, другой дом стоит, и чужие люди живут. Так-то.
– Какой ужас! – оценила сказку Милюль.
– Вот и я говорю, ужас. Ужас и кошмар. Только это не сказка была, а присказка. Ты слыхала такую фразу: «Сказка ложь, да в ней намёк, добру молодцу урок»?
– Слыхала – обрадовалась Милюль – мне нянечка её говорила в конце какой-нибудь сказки, а я каждый раз думала, что за урок такой? Так и не знаю, какой урок, хоть сказок с этим концом помню много.
– Хорошо, что много. Это, знаешь ли, очень полезно в твоём положении. Так вот тебе и сказка после той присказки. Приехала девочка с няней и села на корабль. Легли они спать. Просыпается девочка, а корабль другой и люди вокруг не те. Невдомёк девочке, что минуло уже пятнадцать лет.
– Она пятнадцать лет проспала? – спросила Милюль.
– Для простоты будем считать так – кивнул Алексей Андреевич – пятнадцать плюс шесть, двадцать один год получается. Но это не важно. Через пятнадцать лет всё вокруг изменилось, но не очень. Девочка даже приноровилась легко и при этом встретилась с мальчиком Алёшей, который оказался ей ровесником. Стал Алёша погибать, а девочка спасла его, когда он чуть не утонул.
– Это про меня сказка? – уточнила Милюль.
– Не перебивай, а-то собьюсь! – строго велел Алексей Андреевич – Спасла девочка Алёшу, да и уснула. Просыпается… батюшки! Что за беда? Алёша-то на двадцать один год вырос и числится той девочке почти родным дядей. Ничего не сказала девочка, да и… снова уснула. Просыпается, а уже опять двадцать один год прошёл. Дядя тот ещё подрос, бороду отпустил и стал почему-то папой. Ничего девочка понять не может. Что за чехарда? Снова заснула на двадцать один год. Просыпается. Куда все подевались? Кругом незнакомые люди! Ну, она опять за своё: спит, да спит. А тот мальчик-дядя-папа всё живёт и стареет. Проснулась она ещё через двадцать один год. Смотрит, вот он я, Алексей Андреевич, перед тобой сижу и числюсь тебе уже прадедом, потому что пока ты засыпала, да просыпалась, прошла в твоей жизни одна неделя, а в России целый век.
– И что? – настороженно спросила Милюль – тут и сказке конец?
– Нет, Милюль, не конец, а самое начало. Я не знаю, где ты была и что делала, пока спала.
– Я была лягушкой – призналась Милюль – сначала головастиком, потом лягушонком с хвостиком, потом без хвостика, а перед тем, как проснуться, я прыгнула в этот самый пруд.
– Да ну? – удивился Алексей Андреевич – Этого я не знал.
Рассказанная им сказка, хоть и была страшная и вовсе не сказочная, убаюкала Милюль. Она бы возмутилась, сказала бы этому постаревшему мальчику Алёше, до чего неправильные он придумывает сказки, но сонная мгла всё глубже уволакивала её и потому она сказала совсем иное:
– Я знала. Только я считала себя Царевной-Лягушкой, а вас Кощеем Бессмертным.
– Да я уж давно понял, какой дуб тебя интересовал – ответил Алексей Андреевич, но Милюль уже не было дела ни до сказочного дуба, ни до волшебных персонажей. Из последних сил борясь со сном, она спросила:
– Скажите, Алексей Андреевич, почему я оказалась именно в этой сказке?
– Наверное, так легли звёзды на небе – предположил прадедушка, но ответ не устраивал засыпающую Милюль:
– Что мне делать? Что делать-то? – прокричала она изо всех сил, но еле слышным шёпотом донёсся до уплывающего мира её крик.
Столь же туманно и неразборчиво прозвучал ответ не то Кощея Бессмертного, не то Алёши Поповича:
– Делай то, чего тебе больше всего нужно и не забывай, кто ты такая…
