– Да нет, Алёша, меня завтра ждёт аэроплан – ответила она – погостила и будет.
– Какой рейс? – спросил он – Я приду проводить.
– Это ни к чему – тётка положила руки ему на грудь – лежи и выздоравливай. Береги себя, Алёша. Я очень на тебя надеюсь.
Так же, как и при давешней встрече, она обняла его, и он вновь ощутил щемящую тщедушность, почти бесплотность её маленького пожилого организма, в котором совершенно непонятным образом хранились и память о множестве событий и прозорливость светлого разума, не замутнённого никакими случившимися с нею бедами.
Далёкий гул медленно втёк в рассказ старого рака. Рак задрал морду и проводил взглядом пролетающую в голубой вышине маленькую серебристую птицу.
– Вот парадокс – заметил кто-то из слушателей – самолёты такие маленькие, а летают с жутким грохотом, а бакланы наоборот, очень даже большие, но подкрадываются совсем беззвучно.
– Если бы самолёты летали как бакланы, то их бы никто не замечал, и им было бы обидно – ответил кто-то другой.
Старый рак опустил взор на говорящих, и с ноткой зависти в голосе сказал:
– Всё то вы умеете объяснить!
– Как раз, наоборот, уважаемый мэтр – отозвался из зала зелёный рак – мне, например, очень удивительно. Из вашего рассказа я уяснил: одна особь женского пола осознала, что от неё отпочковалась другая. Почему же другая, отпочковавшаяся, или отрезанная, это как вам угодно, не осознаёт того же самого? Она что, глупее первой?
– Не умнее и не глупее – ответил старик – такая же. Всё дело в накопленном объёме знаний. Первая особь накопила их достаточно, чтобы осознать былую общность, а вторая эту информацию накопить не успела. У неё и повода не было задумываться о том. Она сталкивалась с другими задачами и проблемами. Так уж всегда, более осведомлённый индивид может углядеть в менее осведомлённом самого себя, а вот, чтобы наоборот, так это шиш. Всегда трудно не то, что признать, но даже заметить собственную ущербность, особенно если ты голоден, если необходимо срочно расти и основная забота в стремительном поглощении еды для восстановления некогда утерянных величин.
– Ага! – радостно закричал зелёный рак – Вот я и поймал вас на слове! По-вашему обе эти души имели некогда один корень, но теперь между ними мало общего. Ведь так?
– Так – пожал плечами старый – ну и что?
– А вот и то! Вы убеждали нас, что душа на всех, про всех одна! А теперь их уже две и они разные! Вот и попался ты, старый обманщик!
К большому удивлению присутствующих, зелёный заплясал, высоко задирая ноги и отклячивая раковину домика.
– Никого я не убеждал. Я размышляю и по размышлении могу сообщить: нет предела глупости, как нет числа тварям во вселенной. Это, в конце концов, хорошо. Если бы была какая-нибудь стройная система, позволяющая понять, как, по каким законам перетекает живой дух из одного состояния в другое, если бы были сосуды, в коих мы могли бы углядеть и измерить божественную суть души, то стало бы скучно и предсказуемо жить на земле. Например, сейчас ты, зелёный, пляшешь от сильной радости чему-то внутри себя, и твоя радость невольно передаётся мне. Тебе думается, ты меня в чём-то уличил, но я этого не понял и потому со спокойным сердцем чувствую себя дураком. С другой стороны ты в своей радости не замечаешь многого вокруг себя. Посмотри, за твоей спиной стоит баклан. Никто не знает, о чём думает он, как и он не подозревает, чему так радуешься ты. Может быть, я и обманщик, но что-то мне подсказывает, что сейчас он тебя утащит. Причём обрати внимание, его не волнует главный вопрос твоей жизни: «Кто ты такой?» Тебя волнует, но для тебя он так и не решился, а вот это уже плохо и я огорчаюсь.
Действительно, баклан, привлечённый активными движениями зелёного рака, стоял у него за спиной и следил за его танцем. Зелёный обернулся, посмотрел вверх, на огромную пернатую голову, на мощный костяной клюв и в ужасе полез прятаться, но было поздно. Баклан схватил его домик, мощно и бесшумно взмахнул крылами и улетел в заоблачные выси. Наверное, в рай.
Иные углядели в этом знак свыше. Большинство же ничего особенного не углядели. Мало ли кого уносят бакланы? Подумаешь, какая невидаль! А ведь всегда хочется узнать как можно больше необычного, того, чего в жизни не бывает. Сначала робко, а потом всё громче раки потребовали продолжения истории про Милюль.
Когда Алексей Андреевич пришёл в сознание, его рюкзак оказался наполовину пустым. Взглянув на осоловелую от обжорства Милюль, он спросил:
– Деточка, чего же ты так много кушаешь?
– А вы много пьёте – резонно ответила деточка и громко рыгнула.
– Тоже верно – прокряхтел Алексей Андреевич и с большим трудом сел.
Солнце уже клонилось к закату. Это означало, что день, к которому Алексей Андреевич давно и обстоятельно готовился, оказался прожит зря. Осталась несказанной большая половина самого главного, отрепетированного и подготовленного! Алексей Андреевич засуетился, зашерудил руками и торопливо заговорил:
