– Может быть, может быть – пробормотал старый и, отринув собственные размышления, заключил – как бы мы не гадали, а именно о них, о чувствах, которыми мы называем движения сущности, называемой душою, я продолжаю рассказ.
Как много чувств бурлит в каждом из нас на заре нашей жизни! Как много эмоций рождаем мы, неумелые и любопытные, в растящих нас родителях! Помню, как я, совсем маленький, только что вылупившийся из икринки, подбрасывал непослушными клешнями песчинки и с восторгом наблюдал за ними. Они медленно двигались в водных толщах, поворачиваясь ко мне всеми гранями.
Мы, дети, играли в песочек, а наша мама… помню восторг, с которым она наблюдала за нами! Сила её чувств была столь велика, что от наплывов неудержимой родительской любви она то и дело норовила съесть и меня и моих многочисленных братьев и сестёр! Мы радостно уворачивались от её огромных клешней и ускользали из разинутых жвал мамы, чья любовь грозила нам неминуемой смертью. Это было так мило, так трогательно, но, как всё приятное, быстро закончилось.
Юность с её тяготами и неустроенностью навалилась также неожиданно, как само рождение. Никто уже не восторгался мною. Никто не радовался моим достижениям, а я чувствовал себя вполне взрослым и, завидуя старшим, искал свой первый дом. «Какие счастливцы! – думал я про обладателей даже убогих, потёртых прибоем, дырявых как решето раковин – У них есть свой дом. Там, в уюте и комфорте, чувствуя себя защищёнными от напастей, они могут заняться самым главным делом жизни: созерцанием и размышлением».
Я же был вынужден ползти по морскому дну без всякой защиты, без уверенности не то что в завтрашнем дне, а даже в следующей секунде. Любое мгновенье моей бездомной юности я рисковал расстаться с жизнью, быть растерзанным и проглоченным любой мелкой сволочью, такой незначительной, что сегодня с высоты прожитых лет, я не смогу её даже разглядеть.
Тяжела и опасна была моя юность, впрочем, как и юность всех вас. Но мне повезло. В то время как все, или почти все мои братья и сёстры сгинули в безвестности, растворились в голодных желудках морских хищников, я нашёл свой первый дом, маленькую пустую раковинку и стал жить, наращивая мощь и преумножая мудроту.
Конечно, не только в размышлениях и медитациях проводил я годы обучения. Также как многие из вас, я тянулся к живому общению, к учителям, способным передать мне крупицы накопленных за тысячелетия знаний. Я посещал дискуссии, сборища, слушал заядлых спорщиков, которые убеждали меня, совсем юного и зелёного, в правоте то одной, то другой концепции мироустройства. Как и многие, я принимал на веру всякий бред. Достаточно было того, чтобы учитель выглядел убедительно и осанисто.
Так я уверовал в Омара, создателя вселенной, хотя ни разу его не видал. Я проникся глубоким чувством к подвигу Краба, который отринул убогий мир своего кочевого племени и принёс причастие нам, ракам. Даже великая Креветка внушила мне неподдельное уважение, несмотря на то, что догмы этого суетливого пророка зачастую казались мне нелепыми.
Больше всего мою юную душу трогали, конечно же, рассказы о многочисленных чудесах, которые сии патриархи порой вытворяли: громы, молнии, дожди из лягушек, хождения по воде и полёты по воздуху!
Я бегал по собраниям и слушал разные мудрости, пока не наступила пора очередной линьки, когда я, волей-неволей, должен был уединиться и провести какое-то время в компании одних лишь собственных размышлений. Вот тут-то и поджидало меня некоторое открытие или даже логический сюрприз, который надолго отвратил мою жизнь от научных сборищ и религиозных диспутов.
Сидя под огромным валуном в потоках прозрачной воды, которая струилась из щелей и уносила в небытиё старые хитиновые оболочки, я задремал, и в моей голове всплыла древняя интересная сказка или история, которую я не слыхал ни от матери, ни от других раков, старших товарищей. Если вы не прочь послушать, я вам эту историю расскажу.
Никто не возразил, и рак стал рассказывать.
– В незапамятные времена жил да был один такой царь, который ощущал самого себя в достаточной степени всемогущим. Что значит «в достаточной степени»? А то и значит, что не было ему нужды суетиться и на всех ему было насрать. Это и есть, на мой взгляд, высшее проявление всемогущества в достаточной степени. И вот, однажды царь стал замечать, что трое его сыновей старший, средний и младший подросли и, стало быть, пора им жениться.
В этом месте возникает первый вопрос: как это они вдруг одновременно подросли, если один из них был старший, второй – средний, а третий и вовсе мелюзга? Наверняка, подрастали они в разное время, и никак не могли подрасти синхронно. Но, как я уже предупреждал, царю на это было наплевать, и он, как всякое всемогущее создание, а иными словами самодур, решил, что именно в этот день им пора. Ни вчера, ни завтра, а вот теперь.
Выдал царь каждому из детей лук со стрелой и велел палить в белый свет как в копеечку. Делать нечего. Раз велено стрелять, надо стрелять. Стрельнули. Тут царь и говорит: «Кто куда попал, тот там и жениться будет!»
