– Хватит! – возразила, не понимая её, витиеватая Лена – Хватит тебе жрать! Ты не мышь-полёвка, чтобы жрать через каждые пять минут! Ты понимаешь о том, что я тебе говорю?
Милюль подивилась дурацки построенной фразе, и чтобы убедить Лену в наличии внимания и прилежности, как могла кратко пересказала содержание последних новостей:
– Вы хотите построить коммунизм. Для этого надо меня куда-то вынести, потому что у меня в крови сидит гниющее тело буржуазного происхождения, и моя мама куда-то убежала. Если я чего-то позабыла, то не серчайте. Вы слишком о многом говорите одновременно. Ах, да! Ещё вы похвастались, что у вас есть вождь. Я, вообще-то думала, только у дикарей бывают вожди, а нормальным людям достаточно царя, или королевы, которые где-то есть. Дальше они сами разбираются, в своей жизни. Ну, да это и не важно. Теперь же я прошу вас ещё разик меня покормить.
Елена несколько раз хлопнула глазами и спросила:
– С чего бы мне снова тебя кормить?
– Иначе я умру – простосердечно ответила Милюль.
– Это тебе мерещится – нагло ответила жадная Лена – ты агонизируешь. Но не от того, что тебе хочется есть, а от того, что агонизирует весь ваш, старый мир. Мир, построенный на эксплуатации одного человека другим. Вы, буржуи и аристократы, загоняли рабочих в шахты. Вы высасывали соки из батраков! Вы обворовывали всё человечество! Вы поработили малые народы и не пускали их в светлое будущее! В конце концов, вы повесили декабристов и спровоцировали погромы! Но вам всё мало! Такая ваша природа! Вы хотите жрать и жрать!
– Извините, я не помню за собой так много проступков, а вот покушать хочется.
– Прекрати паясничать! – возмутилась Елена, и неожиданно резко приказала – Встать!
Милюль поднялась со своей полки, но тут же, как только она повиновалась, непонятная и горькая обида выпрыгнула откуда-то и, заграбастав в когтистые лапы маленькую Милюлину душу, слезами высунулась из её глаз.
– Что? – издевательски спросила Елена – обидно стало? Чует кошка, чьё мясо съела! Значит, я всё-таки права! Есть объяснение твоей столь экзотичной бесноватости! А раз есть объяснение, значит, есть и лекарство! Может, я и не очень сильна как врач, но как коммунист, я уверена: если ты не выкинешь из своей башки всю старорежимную дурь, то наше лечение будет продолжаться очень недолго! Нам, строителям коммунизма, совсем не нужны чокнутые девочки, мечтающие о царях! Я знаю, из какого базиса повылезали твои перепелиные яйца с рокфором! Знаю, и моя партийная совесть не позволит об этом молчать!
Волны нарастающего голода накатывали на Милюль одна за другой. Она буквально видела, что если сейчас же не поест, то в скором времени голодное зверство захлестнёт не только её организм, но и само сознание вместе с окружающим миром. Сжав за спиной одну руку другою, Милюль упёрлась взглядом в пол и взмолилась. Взмолилась неумело, по-детски, как учила её совсем недавно нянечка:
– Господи, боженька! Дай мне силы выдержать эту пытку! Не дай мне потерять разум и впасть в дикость! Пошли мне лучше смерть, боженька… я очень хочу кушать!..
– Что ты бормочешь такое? – требовательным голосом спросила тётя Лена – Ты меня не слушаешь совсем!
– Я молюсь – призналась Милюль. У ней не было сил придумывать что либо. Всё её существо тряслось и трепетало, ощущая приближение очередной волны убийственного голода.
– Что-о? – возопила тётя Лена – Что ты делаешь? Да кто тебя этим мерзостям научил, тварь ты такая?..
Тут Милюль хотела, было переспросить: «Какая?», не для того, чтобы действительно узнать, а лишь для того, чтоб сохранить хоть видимость участия в беседе, но не успела, потому что тётя Лена замахнулась и ударила её по щеке.
Диалог развалился. Даже имитация человеческого разговора перестала быть возможною. Весь окружающий мир резко изменился в глазах девочки. Он стал монохромным, как газетная фотография. С неуместными тонкостями лишних эмоций ушли и оттенки цвета. На светло-сером фоне стены чётко и графично прорисовалась очень конкретная цель. Одновременно мир невероятно сузился, так уменьшился, что сама эта цель в нём едва помещалась. Свет сошёлся на ней клином.
– Я понимаю, лично вы тут ни при чём – прорычала Милюль – но я очень голодна, а вы годитесь в пищу.
Фраза получилась нелепой, бессмысленной, но Милюль уже не умела заботиться о каком либо смысле. Тётя Лена не успела даже сделать удивлённое лицо. Она вообще не успела никак отреагировать. Милюль прыгнула и, как живой таран, ударила её лбом.
Милюль была значительно легче Тёти Лены. Если бы она ринулась таранить женщину в грудь, или в живот, то та успела бы вступить в сражение, и исход битвы мог оказаться каким-то другим, но Милюль ударила в подбородок. Голова тёти Лены откинулась назад и стукнулась затылком о твёрдый бортик верхней полки. Тело её, лишённое сознания, моментально обмякло и кулём повалилось на пол. Милюль почесала ушибленный лоб и пробормотала:
– Пора обедать.
