– Такого обжорства я ещё не видела. Судя по всему, у тебя отключились механизмы торможения. Организм не посылает в мозг сигнал о насыщении. Ты ешь как собака Павлова. Но у неё это всё отводилось в сторону через фистулу. Куда же у тебя девается?
– Всё на пользу – уверила Лену Милюль и громко рыгнула.
– Фу! – Лена помахала рукой перед носом.
– Да, меня уже за это ругали вчера – пожала плечами Милюль.
– Ну, так мы продолжим разговор? – спросила Лена.
– Вас интересовало, что я ела вчера на завтрак? – уточнила Милюль – Извольте слушать, я вам расскажу. Сначала мне дали меню, и уверяю вас, там был гораздо больший выбор, чем здесь. Я выбрала пять греческих салатов. Это овощи с брынзой. Очень вкусно и легко. Потом подали миноги в масле. В оливковом. Потом пироги. Очень большие. С капустой и с грибами. В меню были ещё блины с икрой, но я поскромничала. Съела десяток перепелиных яиц с рокфором и выпила шесть стаканов компота. Тётушка ела куриный бульон, пирог и пила чай с лимоном. Рассказать вам, что заказал Сергей Пантелеймонович?
– Догадываюсь.
– Как это вы можете догадываться?
– Могу догадываться и даже скажу, что он ел. Он ел ананасы и рябчиков жевал – сказала Лена желчно.
– Не угадали – улыбнулась Милюль – и, если честно, я не понимаю, почему ананасы и рябчики вызывают у вас отрицательные эмоции.
– А потому что это барство! – выкрикнула Елена и продолжила говорить хриплым голосом, словно сквозь застрявший в горле комок – Не для того мы голодали в Петрограде! Не для того мой брат лез под кулацкие пули! Не для того мы брали Зимний и выгоняли из страны белую сволочь, чтобы теперь ты, пигалица, рассказывала мне о буржуйском образе счастья! Всякое можно себе нафантазировать. Я и ожидала всякого, но не такого. Это что же за подлость? Что за нарыв образовался в твоём мозгу?..
– Позвольте полюбопытствовать – обратилась к Лене Милюль – насколько я только что поняла, вы делали много разных неприятных вещей. Неужели всё это лишь для того, чтобы я не могла по-человечески покушать?
Прищурившись, Елена несколько секунд молча взирала на Милюль, после чего понесла такую чушь, которую и понять-то было невозможно:
– Наш вождь – тут она уточнила – Владимир Ильич Ленин, предупреждал: «Когда умирает человек, его труп выносят из избы, а старый, умерший мир, это не труп. Его нельзя вынести. Он продолжает оставаться среди нас. Он разлагается. Он смердит!»
– Ну и мрачный у вас вождь – ужаснулась Милюль.
– Не сметь, мерзавка! – крикнула Лена – Не тебе, сопля, марать святое имя! Мы строим коммунизм, и таким как ты нет места в наших рядах! Может быть, у тебя, действительно душевная болезнь, но это не значит, что тебе всё дозволено! Это, знаешь ли, удобно прикинуться сумасшедшим, чтобы топтаться по святыням, без которых весь Мир не имеет смысла!
– Извините, я и не думала топтаться – смутилась, было Милюль, но Лена заорала так громко, что уши заложило:
– Молчать! Я поняла, откуда весь этот буржуйский бред! Не знаю, насколько ты больна, но то, что ты рассказала, говорит мне лишь за то, что голос крови в вас сильней всякого воспитания. Сильнее даже пионерской организации! Ты… Ты же ведь буржуйка!
– Кто я?
– Ты знаешь, что твоя мамаша из дворян?
Вопрос был поставлен прямо. Елена явно дожидалась ответа и требовательно сверлила взглядом растерянную девочку. Милюль пожала плечами:
– Вполне может быть. Почему бы и нет?
– Почему бы и нет? – передразнила её разгневанная женщина – Я бы спросила тебя, кто тебе это рассказал?
– Да, вроде бы, никто не рассказывал особенно. Меня это не занимало.
– Вот именно! Никто не мог тебе рассказать, что твоя матушка из графьёв, что она родила тебя в семнадцатом, а потом дала дёру вместе с твоим папенькой, буржуем. С двух лет тебя воспитывает Алёша, а он, в чём я абсолютно уверена, не мог тебе рассказывать о твоём контрреволюционном происхождении.
Тут Елена прервала поток новостей, чтобы перевести дух, чем Милюль воспользовалась и вклинила замечание:
– Это, конечно, очень интересно, но я чувствую, нам опять пора перекусить.
– Кто бы мог подумать – возопила Елена, игнорируя сказанное Милюль – что пионерка, будущая строительница коммунизма, воспитанная в семье красного командира вдруг вспомнит о своём буржуинском происхождении! Как это могло всплыть? Какой психиатр откроет мне тайну этого воспоминания? Не знаешь? Так я сама тебе скажу: Это у тебя в крови сидит! Это всё потому, что ты и есть гниющее тело того старого мира, который мы собираемся вынести отсюдова! Со всей земли!
– Хорошо – согласилась Милюль, и умоляюще протянула вперёд ладони – выносите меня куда хотите, но сначала дайте поесть!
Усилия девочки разобраться в околесице, которую несла взрослая, но несуразная тётя, поглотили всю энергию, которую дала ей миска с макаронами. Для того чтобы участвовать в этом бессмысленном разговоре, для того, чтобы понять, что за нелепый гнев заставляет женщину ругаться и угрожать, для того, чтобы просто продолжать жить, Милюль необходимо было срочно съесть чего-нибудь, хоть кожаный ботинок.
