Такая жестокая нелепость не укладывалась в сознании. Но все-таки Милюль помнила, отчетливо помнила, что съела ту самую тётку. Может, не целиком съела, но убила, это точно. Она вспомнила, как прыгнула и ударила женщину лбом в подбородок, вспомнила, как та треснулась головой и потеряла сознание.
– Я её ударила лбом. Да, лбом. Теперь должна быть шишка на лбу – Милюль потрогала лоб. Никакой шишки, никакого ощутимого следа – А ведь если бы то, что я помню, происходило на самом деле, то лоб должен был бы хотя бы болеть. Но ничего нет. Выходит, я вспоминаю то, чего на самом деле не было. А что же было? Был день моего рождения. Точно, он был вчера, в понедельник. Но он же был и позавчера, в воскресенье, и в субботу тоже был день рождения. Если следовать логике событий, то сегодня опять должен быть день рождения, причём на этот раз вторник. Странная логика событий. Но что делать? Каковы события, такова и логика. Не бывает же наоборот. Хотя, почему не бывает? Если мои воспоминания эфемерны, если им нет никакого материального подтверждения, значит это не воспоминания вовсе, а так, наваждения, сны. С другой стороны, если это сны, то стоит себя ущипнуть, и они прекратятся. Вот тогда-то, когда я проснусь, я и посмотрю, что там есть на самом деле!
Милюль попыталась ущипнуть себя за бедро. Бедро оказалось одетым в довольно плотную материю, под которой нащупывалась ещё одна. Милюль стало любопытно: что это за одежды, и откинув одеяло, она взглянула на ноги.
– Вот тебе и на! – Воскликнула Милюль. Её собственные ноги оказались на этот раз в брезентовых штанах. Под верхними штанами, нащупывались еще одни, а может быть и не одни. Ступни прятались в серых шерстяных носках такой грубой вязки, которой Милюль в жизни не видала.
– Кто это так меня нарядил? – спросила она, хотя вокруг никого не было. Тут ей подумалось, что она и не живёт вовсе, а прыгает из одного сновидения в другое, ещё более невероятное и дикое. По мере этих сонных прыжков наблюдаются вполне логичные и просчитываемые тенденции.
Надо быть слепцом, чтобы этих тенденций не заметить. Первая и самая главная: всё время уменьшается корабль. Некогда огромный морской лайнер скукоживается от одного сновидения к другому и, в конце концов, он, наверное, должен превратиться в ореховую скорлупу.
Вторая тенденция… бог с нею, со второй. Интересно, что бы могла обозначать первая? Можно ли посмотреть на неё с другой стороны? Например, так: мир остаётся как некоторая константа, я же неуклонно увеличиваюсь, отчего возникает иллюзия съёживания. Моё сонное сознание пытается нарядить уменьшающийся мир в понятные формы, и от этого каждый следующий раз мне снится сон про другой, меньший кораблик. На самом деле живу я в другом месте, и к тому же я не человек, а нечто другое: например, лягушка. Господи, какие же глупости лезут мне в голову! – Милюль уставилась на свою ладонь, и продолжила спор сама с собой – Может и глупости, но вот она, моя рука, и я прекрасно помню, что вчера она была иной. Исчезла узловатость запястий. Рука обрела какую-то девичью завершенность, хотя ногти в ужасном состоянии, и кожа стала обветренной, грубоватой что ли…. вчера у меня тоже были какие-то неожиданные перемены. Точно! Всё началось с того, что я выросла. Неужели опять?.. – Милюль прикоснулась к своей шее, повела руки вниз по шерстяному свитеру, в котором она, видимо, спала, и замерла, наполненная удивлением. Там, где раньше всё было плоско и нормально, теперь явно обозначалась грудь.
– Что за недоразумение? У меня за одну ночь вырос бюст? Или опять я повзрослела неизвестно на сколько лет?.. – Милюль вскочила с тюфяка и заметалась по трюму – Должно тут быть хоть какое-то зеркало!.. – но зеркала не было.
Снова застучали шаги на лестнице, дверь открылась, и в помещение впрыгнул сам Алексей Андреевич, но неожиданно помолодевший и без бороды. Словно он для того только и уходил пять минут назад, чтобы сбрить бороду, разгладить морщины и вернуть себе бравую выправку капитана и героя. Он уже не сутулился. Никакой усталой обречённости не осталось в его облике. Даже отсутствие кителя ни капли его не портило.
– Эге-гей! – крикнул помолодевший капитан – а батя говорит, ты приболела! Чего ж ты по кубрику мечешься? – Алексей Андреевич подошёл к Милюль и бесцеремонно приложил руку к её лбу – А! У нас утренняя симуляция! Так не пойдёт! В следующий раз возьмём с собой другого кока. Я ещё на берегу бате говорил, рано тебя брать на путину. Сидела бы дома, да игралась с подружками. А ты-то хороша! Сама напросилась и сама же в кусты? Хочешь, чтобы я, боевой офицер, потакал твоим капризам?
Он говорил так браво и напористо, что оторопевшая Милюль не успевала отвечать на его, явно риторические вопросы. Она судорожно размышляла о том, как это ему удалось так быстро помолодеть? Но тут помолодевший капитан резко рубанул ладонью воздух и заключил:
