Итак, он проник в огород, пробрался вдоль пруда мимо «Оранжереи», отметив, что все окна в доме темны, и подошел к «Клематисам». В столовой и в комнате над ней было темно. Студия была ярко освещена, но пуста. Роланда с мужем, наверное, находились в тех верхних комнатах, где горел свет: там располагались ее будуар, спальня, а за лестничной площадкой – большая комната, превращенная (Рауль это точно знал) в спальню новобрачных и прежде принадлежавшая Элизабет.
Он нащупал железные скобы на шпалере бокового фасада и без особого труда добрался до углового помещения, то есть до ванной комнаты. Ухватившись за карниз, он влез на балкон, объединяющий ванную с будуаром. Ставни будуара были прикрыты, но неплотно, а окно чуть приотворено. Рауль увидел Роланду, сидевшую спиной к нему в кресле. Она сняла свадебное платье и надела пеньюар, прикрыв плечи муслиновой накидкой.
Жером, очень элегантный в своей домашней куртке, ходил по комнате. Оба молчали.
«Наконец-то! – сказал себе Рауль. – Занавес поднят, спектакль начинается».
Он не мог припомнить, приходилось ли ему прежде с таким почти мучительным нетерпением ожидать начала спектакля, а ведь жизнь его была богата самыми разнообразными приключениями. Он страстно хотел услышать первые слова, которые покажут ему, в какой атмосфере начинают свои отношения супруги, их душевное состояние, позволят приметить их любовные прикосновения, проникнуть в саму тайну их существования вдвоем. То, что невозможно узнать, он сейчас увидит собственными глазами.
Спустя довольно долгое время Жером остановился перед Роландой и спросил:
– Как ты?
– Лучше.
– Итак, Роланда… Почему ты не пришла ко мне туда… в
– Подожди немного, – пробормотала она. – Я еще не полностью оправилась.
Пауза. Он сел и, подперев подбородок руками, сказал, глядя прямо ей в глаза:
– Все же это странно! Мы только что поженились, и я пока не понимаю…
– Что ты не понимаешь?
– Наш брак. В этом необыкновенном месте твоя дружба превратилась в любовь, а я даже не сразу осознал это… И когда я говорил с тобой, то был настолько убежден в твоем отказе, что заранее дрожал от страха… Но теперь я люблю тебя больше, чем тогда, когда предлагал свою любовь.
И он добавил, понизив голос:
– Может, то, что я говорю, не слишком важно, однако я чувствую, что должен это сказать… Вдобавок меня обуревает какая-то необъяснимая тоска…
Он ждал ответа, но его все не было; он уже собрался продолжить, когда вдруг повернул голову и насторожился:
– Кажется, я что-то слышал… в спальне…
– Что?!
– Какой-то шум…
– Это невозможно, слуги спят в другом крыле, причем под самой крышей.
– И все же… вот опять, слышишь?
Жером встал, но Роланда его опередила: вскочив, она заглянула в спальню, заперла дверь и, вынув ключ, крикнула:
– Никого нет! Да и кто здесь может быть?
Он на мгновение задумался и ответил:
– Ты всегда возражала против того, чтобы я входил в твою спальню…
– Да. Потому что это моя девичья спальня.
– Ну и что?
С усталым видом Роланда снова села. Жером опустился на колени и долго смотрел на нее; затем нежно, едва касаясь, взял ее обнаженную руку и медленно склонился к ней. Но в ту секунду, когда его губы почти притронулись к коже, Роланда резко встала:
– Нет-нет… Я тебе запрещаю…
Теперь они стояли лицом к лицу, глядя в глаза друг другу, и Жером пытался прочесть что-нибудь в этой душе, всегда от него закрытой. Вскоре он вновь заговорил, голосом тихим и нежным:
– Не волнуйся, дорогая Роланда. Ты все еще беспокоишься из-за того маленького утреннего происшествия. Хотя мы ведь пришли к согласию, и я сообщил тебе желание моей матери, ее волю. Помнишь? Моя мать была небогата и не оставила мне ничего, кроме кольца; она ни за что не хотела его продавать и часто говорила: «Когда женишься, сделай так же, как твой отец: после венчания, но не раньше, надень ей на палец это кольцо поверх обручального…» Так что ты это знала… и согласилась. Однако… ты упала в обморок, когда я подарил его тебе…
Роланда возразила:
– Простое совпадение… волнение… усталость…
– Но ты приняла его от чистого сердца?
Она вытянула руку. На пальце красовались два кольца: обручальное и еще одно, с прекрасным бриллиантом в золотой оправе.
– Да, обручальное и фамильное, – сказал Жером, улыбаясь. – Обручальное, которое выбрал я, и кольцо моей матери… Поэтому, Роланда, твоя рука принадлежит мне… Ты отдала мне ее, когда я тебя об этом попросил…
– Нет, – ответила Роланда.
– Как «нет»? Ты не отдала мне свою руку?
– Нет. Ты просто сказал: «Могу я надеяться, что когда-нибудь ты согласишься выйти за меня замуж?»
– И ты ответила: «Да».
– Я ответила «да», но руки тебе не отдавала.
Они по-прежнему стояли друг напротив друга. Жером прошептал:
– Что это значит? Ты и раньше вела себя иногда как чужая… А сегодня… сегодня вечером ты от меня еще дальше. Возможно ли это?
Его раздражение все росло.
– Нам нужно объясниться. Роланда, позволь мне взять тебя за руку, ведь на ней обручальное кольцо и кольцо моей матери… Я имею на нее право… имею право поцеловать ее.
– Нет.
– Как?! Но это немыслимо!
