– Там видно будет. Поговорим для начала о Фелисьене Шарле. Вчера утром инспектор Гуссо, не найдя вас в «Светлом уголке», рассудил, что можно воспользоваться вашим отсутствием, и провел у Фелисьена еще один обыск, в результате которого обнаружил в хитроумно устроенном тайнике два предмета: нож и лезвие пилы. Так вот, нам удалось установить, что этот нож…
– Простите, что перебиваю вас, господин судья, – сказал Рауль, – но я пришел не для того, чтобы защищать Фелисьена Шарля.
– Тогда кого?
– Себя. Да, себя, поскольку вы, кажется, адресуете мне какие-то упреки. Упреки, которые, по сути, являются обвинениями. Или я ошибаюсь? Если нет, то я хотел бы их услышать.
Господин Русслен развеселился:
– Какой вы фантазер, месье д’Аверни. Уже не я управляю нашим разговором, а вы… Итак, что вы хотите от меня узнать?
– В чем меня обвиняют?
– Ладно, – решительно сказал господин Русслен. – Короче говоря, все перипетии этой истории, весь ход моего расследования, а также упорное запирательство Тома Ле Бука создают у меня впечатление – нет, это неправильное слово… убеждают меня в том, что вы в некоторой степени (в какой именно – не могу сказать) имеете касательство к этому делу. И я позволю себе задать вам тот же вопрос: я ошибаюсь?
– А я отвечаю вам с той же откровенностью: нет, не ошибаетесь. Но работаю я в ваших интересах.
– Вставляя мне палки в колеса?
– Это каким же образом?
– Разве не вы подтолкнули нас к тому, чтобы арестовать Тома Ле Бука? И не вы надиктовали ему правильные ответы?
– Я. Признаю это.
– Зачем?
– Я хотел освободить Фелисьена.
– С какой целью?
– Чтобы понять его роль, которую даже правосудие не способно прояснить.
– Вы его хорошо знаете?
– Узнаю в субботу или в воскресенье, при условии, что вы предоставите мне свободу действий.
– Я не могу вам это обещать, пока вы вмешиваетесь в мои решения.
– У вас есть еще примеры?
– Да вот хотя бы вчера…
– О чем это вы?
– У нас есть все основания полагать, что мадемуазель Фаустина, устроенная вами сиделкой в клинику и выхаживавшая Симона Лорьена, была любовницей последнего. Это правда?
– Да.
– Так вот, Гуссо днем поехал в клинику, чтобы допросить ее. Но птичка упорхнула! Оказывается, около полудня ей звонил господин д’Аверни. Гуссо бросился в пансион, где она жила. И там ее тоже не было. В половине первого она села в автомобиль… принадлежащий вам, конечно?
– Да, мне.
В эту минуту в дверь кабинета постучали, и господин Русслен произнес:
– Войдите.
Вошел крепкий, коренастый детина, этакий Геркулес:
– Вы меня звали, господин следственный судья?
– Да, я хотел кое-что выяснить. Но сначала я вас представлю: это господин Молеон, комиссар судебной полиции. Вы знаете комиссара Молеона, месье д’Аверни?
– Конечно, это имя мне известно. Комиссар Молеон был заклятым врагом знаменитого Арсена Люпена в деле о похищении облигаций из Министерства обороны[16].
– А вы, Молеон, – продолжал господин Русслен, – вы знаете месье д’Аверни?
Молеон озадаченно молчал, устремив взгляд на Рауля. Наконец он удивленно взмахнул рукой и пробормотал:
– Ну да… ну да… Черт побери, это же…
Следственный судья сделал ему знак замолчать и отвел в сторонку. Несколько минут они оживленно разговаривали, а затем господин Русслен открыл перед ним дверь и сказал:
– Побудьте пока в коридоре, Молеон. И позовите кого-нибудь из своих товарищей, пусть они составят вам компанию. Главное, молчите об этом – ни слова, ни звука, ясно?
Он вернулся и стремительно зашагал по кабинету; его животик над короткими ножками подпрыгивал, а обычно добродушное лицо выражало озабоченность.
Рауль смотрел на него, размышляя: «Это конец. Меня опознали. И хотя судья не честолюбив, он все же был бы страшно рад упрятать Люпена за решетку… Точно бы прославился! Но осмелится ли он взять на себя ответственность? В этом все дело. Если он захочет подписать ордер на арест, никто на свете не сможет ему помешать! Никто!»
Господин Русслен внезапно снова сел, постучал по столу своим пресс-папье и хриплым, дрожащим от волнения голосом спросил:
– А что вы предлагаете взамен?
– Взамен?
– Не надо лишних слов, прошу вас. Вы прекрасно знаете, что вам нужно.
Рауль действительно прекрасно понимал, о чем идет торг, и, когда господин Русслен повторил свой вопрос, резко ответил:
– Что я предлагаю? Имя того… или тех… кто подпилил сваи ступенек, спровоцировав тем самым гибель Элизабет Гаверель, а также имя человека, нанесшего смертельный удар Симону Лорьену.
– Вот ручка и бумага. Пишите имена.
– Через три дня.
– Почему?
– Потому что через три дня произойдет событие, которое позволит мне выбрать один из двух вариантов.
– Значит, вы колеблетесь между двумя подозреваемыми?
– Да.
– Какими? Я не разрешаю вам молчать. Так какими?
– Виновник – или Фелисьен Шарль, или…
– Или?..
– Или наша парочка – Жером и Роланда.
– О! – воскликнул в изумлении господин Русслен. – Что вы такое говорите? И о каком событии речь?
– О свадьбе, которая состоится в субботу утром.
– Но эта свадьба не имеет никакого отношения…
– Ошибаетесь. Я считаю, что, если Фелисьен виновен, свадьба не состоится.
– Почему?
