– Потому что он до безумия любит Роланду. Он никогда не допустит, чтобы женщина, ради которой он дважды стал преступником и
– А что еще?
– Деньги. Роланда должна унаследовать в ближайшем будущем большое состояние, которое ей оставляет дядя, а на самом деле – ее отец. И Фелисьен об этом знает.
– А если Фелисьен смирится с этим браком?
– В таком случае относительно него я заблуждаюсь. И виновны те, кому выгодны совершенные убийства. А это Роланда, и это Жером.
– А Фаустина? Какова ее роль?
– Понятия не имею, – признался Рауль. – Я знаю, что Фаустина живет только ради того, чтобы отомстить за своего любовника – Симона Лорьена. Так что если она крутится возле этой троицы – Фелисьена, Роланды и Жерома, – значит ее толкает к ним женский инстинкт. Фелисьен, Роланда, Жером… Давайте не будем искать других подозреваемых. О, я не утверждаю, что мне все совершенно понятно! Нет, есть еще вещи необъясненные, которые, однако, со временем непременно разъяснятся. Но в любом случае только я способен распутать дело до конца. Если в это вмешается полиция – считайте, все пропало.
– Почему? Догадки, которыми вы поделились…
– Эти догадки не дадут вам уверенности. Истина здесь, в моем мозгу, где собраны все кусочки головоломки. Без меня вы будете по-прежнему топтаться на месте, как это происходит уже два месяца.
Господин Русслен колебался. Рауль встал и, подойдя к нему, дружелюбно сказал:
– Не думайте слишком долго, господин судья; есть определенные решения, которые можно принимать, только зная их последствия.
Господин Русслен упрямо возразил:
– Следственный судья принимает решения абсолютно самостоятельно, месье.
– Да, но бывает так, что прежде чем их принять, он должен предупредить об этом.
– Предупредить кого?
Рауль не ответил. Господин Русслен был сильно взволнован. Волнение заставило его вновь, чуть подпрыгивая, забегать по кабинету. Очевидно, он не осмеливался в одиночку встать на тот путь, который подсказывала ему совесть.
Наконец он все-таки подошел к двери и открыл ее. Рауль увидел комиссара Молеона, который беседовал с полудюжиной своих товарищей.
Господин Русслен успокоился. Стражи порядка были на месте. И он вышел, оставив Рауля одного в своем кабинете.
Рауль быстро приоткрыл дверь. Молеон сразу же подался вперед, но Рауль, приветливо помахав комиссару, захлопнул дверь прямо у него перед носом.
Миновало десять минут, едва ли больше.
Мнение начальства, точнее, одного начальника, весьма высокопоставленного, с которым господин Русслен только что имел беседу, было весьма категоричным, судя по тому что судья вернулся в кабинет с угрюмой миной, совсем ему несвойственной. Он начал:
– Решение таково…
– Решение таково: ничего не предпринимать до субботы, – подхватил Рауль, смеясь.
– Однако Фелисьен Шарль больше чем просто подозреваемый…
– Я займусь им. Если он попытается действовать, я доставлю его вам, связанного по рукам и ногам. Если от меня в субботу не будет звонка до одиннадцати утра, значит бракосочетание свершилось. И в этом случае…
– В этом случае?..
– Приезжайте на следующее утро в половине десятого ко мне в «Светлый уголок». Это будет воскресенье, выходной. Мы побеседуем. И если вы согласитесь отобедать со мной…
Господин Русслен пожал плечами и проворчал:
– Я прихвачу с собой Гуссо и его людей.
– Как вам угодно. Но это совершенно бесполезно, – добавил Рауль веселым тоном. – Я всегда доставляю товар хорошо упакованным и перевязанным. Ах да, чуть не забыл. Будьте так любезны, черкните несколько строк Гуссо, чтобы он немедленно прекратил свое расследование в Везине. В эти выходные там должно быть спокойно.
Побежденный, господин Русслен взял лист бумаги.
– О, это лишнее, – сказал Рауль. – Я взял на себя смелость и сам написал нужное письмо. Вам осталось только его подписать… Да, вот здесь.
Дурное настроение господина Русслена мгновенно рассеялось. Он от всей души рассмеялся. Но подпись свою ставить не стал, а вместо этого позвонил Гуссо по телефону. А затем проводил до конца коридора Рауля д’Аверни, который элегантно-небрежной походкой прошел мимо Молеона и его полицейских, дружески им кивнув.
В четверг и пятницу Рауль и Фелисьен не выходили за ограду «Светлого уголка», словно бы все, что происходило снаружи, не представляло для них никакого интереса и жизнь других могла продолжаться без их участия и даже при полном их неведении. Они часто виделись, но обсуждали только отделку дома. Ни единым намеком они не обмолвились о событиях предыдущего дня или о том, что ожидалось завтра. Обыск, новые обвинения, железные объятия полиции, внезапная свобода действий, свадьба Роланды и Жерома… все это уже будто не имело значения.
