– Это вполне логическое завершение дела, господин следственный судья. Преступник сам вынес себе смертный приговор.
– К сожалению, никакой записки, позволяющей судить о его безусловной виновности, Жером Эльмас не оставил. Самоубийство – это не признание. С другой стороны, совершенно обоснованное удивление вызывает тот факт, что Жером Эльмас, новобрачный, покинул семейное гнездышко, чтобы свести счеты с жизнью в своем прежнем доме.
– Этот его поступок является следствием признания, которое он сделал в присутствии Роланды Гаверель, Фелисьена Шарля и моем.
– Признание, конечно, устное?
– Письменное.
– Оно у вас?
– Вот, извольте.
Рауль протянул судье бумагу, подписанную Жеромом Эльмасом.
– Отлично! – воскликнул господин Русслен с явным удовлетворением. – Итак, проблема почти решена. Но чтобы она была решена полностью и в деле не оставалось белых пятен, вам придется дать мне некоторые разъяснения, месье д’Аверни… и, возможно, кое в чем признаться…
– С превеликим удовольствием, – весело ответил Рауль. – Но с кем я сейчас имею честь беседовать? С господином следственным судьей Руссленом, представляющим правосудие, или с месье Руссленом – рыбаком, славным человеком и тонким психологом, чьи снисходительность и доброта мне так хорошо известны? С одним мне придется быть сдержанным. С другим же я готов говорить откровенно, дабы в конце концов, по обоюдному согласию, отделить то, что может быть сказано публично, от того, что должно остаться в тени.
– Что, например, месье д’Аверни?
– Предположим, вот это: Фелисьен Шарль и Роланда Гаверель любят друг друга. Два месяца назад, в тот день, когда произошло убийство, Фелисьен воспользовался лодкой лишь для того, чтобы встретиться с Роландой. И не пытался обелить себя только потому, что опасался скомпрометировать ее. Разве этот секрет не стоило бы оставить в тени?
У господина Русслена, обладавшего чувствительным сердцем, на глаза навернулись слезы, и он воскликнул:
– Сейчас перед вами рыбак, месье д’Аверни! Продолжайте без колебаний. Тем более что в префектуре мне сообщили о той роли, которую вы играете как наш временный сотрудник, и о весьма важных услугах, вами оказанных. В данном случае вы, несмотря на ваше прошлое…
– Чересчур богатое прошлое – вы это хотите сказать?
– Именно так! Но я готов закрыть глаза на те нарушения строгих норм закона, которые вы себе позволяете, и вы здесь – персона грата. Так что говорите, месье д’Аверни!
Господин Русслен сгорал от любопытства. И Рауль д’Аверни дал этому любопытству такую пищу, что судья и думать забыл о рыбалке и принял предложение пообедать в «Светлом уголке», где до трех часов слушал рассказы Рауля д’Аверни, чередовавшиеся с некоторыми откровениями Арсена Люпена.
Уходя, судья сказал голосом, все еще дрожавшим от восторга:
– Благодаря вам, месье д’Аверни, я провел один из самых интересных дней в моей жизни. Теперь я вижу дело во всех его аспектах, и я согласен с вами: его можно предать огласке лишь при разумном подходе и с большой осторожностью. Это красивая история любви, несмотря на неотделимые от нее преступления и корыстные мотивы. Однако прежде всего это – захватывающая история ненависти и мести! Черт побери! Как ловко нашей красавице Роланде удалось довести до конца свой план! Какая энергия! Какая сила чувств!
– У вас больше нет ко мне вопросов, господин судья?
– Остались еще два пункта, не получившие разъяснений… нет, даже три… Чистое любопытство с моей стороны. Первое: каковы ваши намерения относительно Фелисьена? И разумеется, верите ли вы, что он – ваш сын?
– Я этого не знаю сейчас и не узнаю никогда. Но даже если он мой сын, мое обхождение с ним не изменится. Я ничего ему не скажу. Пусть лучше он считает себя приемышем, чем сыном… сами знаете кого. Вы согласны?
– Совершенно, совершенно согласен! – ответил господин Русслен, сильно взволнованный. – Второе: что стало с Фаустиной?
– Загадка. Но я найду ее.
– Значит, вы хотите ее найти?
– Да.
– Но почему?
– Потому что она очень красивая и я не могу забыть ее в образе Фрины.
Господин Русслен кивнул с видом человека, которому не чужды страсти. И перешел к третьему пункту:
– Вы заметили, месье д’Аверни, что во всем этом ворохе событий не нашлось места вопросу о серой холщовой сумке и о нескольких сотнях банкнот, которые в ней хранились? Но ведь такое состояние не могло затеряться бесследно!
– Согласен. Кто-то явно его заполучил.
– И кто же?
– Право, этого я сказать не могу, но предполагаю, что кто-то оказался хитрее остальных и отыскал сумку неподалеку от того места, где произошла схватка между Симоном Лорьеном и Жеромом. Оба были ранены, и сумка отлетела в сторону.
– Кто-то оказался хитрее остальных, – повторил за Раулем господин Русслен. – Но я не вижу никого, кто был бы настолько хитер…
– Неужели?.. – пробормотал месье д’Аверни и, закурив сигарету, устремил задумчивый взгляд в пространство.
