– Я не забыл ничего… из того, чего не произошло.
– Может, оно и к лучшему, – заметила она, – иначе кто знает, к чему бы это привело…
Он окинул ее взглядом.
– Я ничего не забыл, – повторил он.
Она дерзко ответила:
– Докажите!
– Доказать?
– Да, докажите мне, что вы сохранили точные воспоминания и сожаление о том, что не случилось.
– Это больше чем сожаление, Фаустина.
– Дайте мне доказательства.
– Вы можете подарить мне одни сутки? Завтра, в это же время, я верну вас обратно.
Молодая женщина села в его автомобиль, и через час Рауль привез ее на холм поблизости от деревни Аспремон, с которого Ницца была видна как на ладони.
Открылись ворота. Над ними аркой выгнулась надпись: «Вилла Фаустина».
Глубоко тронутая, она прошептала:
– Это доказательство памяти, но не сожаления.
– Это доказательство надежды, – ответил он. – Надежды на то, что когда-нибудь я увижу вас на этой вилле.
Она покачала головой:
– Такой мужчина, как вы, Рауль, мог бы предложить мне что-нибудь получше, чем просто имя между двумя столбами.
– У меня есть и нечто лучшее, несравнимо лучшее, и вы не будете разочарованы. Но прежде – всего одно слово, Фаустина. Почему с первого дня вы были так враждебны ко мне? Не только недоверие, но и обида, гнев… Ответьте честно.
Она снова покраснела и прошептала:
– Это правда, Рауль, я ненавидела вас.
– За что?
– За то, что моя ненависть к вам была недостаточно сильной.
Он порывисто схватил ее за руку…
Они шли по тропинкам, ведущим вверх, от террасы к террасе, с каждой из которых открывались восхитительные виды на горы, поросшие кустарником, и на заснеженные пики Альп.
Они поднялись на самую верхнюю террасу, окруженную двойными арками, густо увитыми ползучими растениями.
В центре террасы во всем своем божественном великолепии гордо высилась статуя Фрины.
– О! – пролепетала потрясенная Фаустина. – Это же я!.. Я!..
Фаустина провела на вилле, названной ее именем, целых три месяца.
Джеймс Мак-Аллерми, основатель и владелец «Алло, полиция!», крупнейшей газеты в Соединенных Штатах, посвященной криминальной хронике, влетел в редакцию поздно вечером. С окружившими его сотрудниками он тотчас заговорил о совершенном накануне отвратительном преступлении: неизвестный злодей убил троих маленьких детей. Пока было сложно сказать что-то определенное о том, каковы мотивы и круг подозреваемых, но публика, возмущенная обстоятельствами дела, немедленно окрестила это «кровавым убийством близняшек». Порассуждав несколько минут о преступлениях против детей вообще и о вчерашнем преступлении в частности, шеф обратился к своему секретарю Патриции Джонстон, которая присоединилась к собравшимся:
– Патриция, пора заняться почтой. Вы подготовили бумаги мне на подпись? Давайте пройдем в мой кабинет.
– Все готово, сэр… Но… – Патриция осеклась, прислушиваясь к странному шуму. – Мистер Мак-Аллерми, а кто сейчас там находится?
Шеф пожал плечами:
– В моем кабинете? Никого! Дверь в приемную заперта на задвижку.
– А ваша собственная дверь, сэр?
Мак-Аллерми улыбнулся, достав из кармана ключ:
– Ключ всегда при мне. Не фантазируйте, Патриция… Пора заняться делами… Извини, Филдс, тебе придется меня подождать!
Он дружески похлопал Филдса по плечу. Известный юрист и адвокат Фредерик Филдс не был сотрудником редакции, но как близкий приятель патрона почти каждый день наведывался в газету.
– Все в порядке, Джеймс, – откликнулся тот. – Я понимаю, как важно вовремя отправить почту, и вдобавок никуда не тороплюсь.
– До свидания, господа, увидимся завтра, – сказал Мак-Аллерми, прощаясь с коллегами. – Постарайтесь как можно больше разузнать об этом преступлении.
Покинув редакцию вместе с Патрицией и Фредериком Филдсом, он проследовал по коридору к своему кабинету и отпер дверь. Огромная, элегантно обставленная комната была пуста.
– Вот видишь, Патриция. Здесь никого нет.
– Да, сэр, но обратите внимание: эта дверь была закрыта, а теперь… – Патриция указала на дверь, которая вела из кабинета в комнату поменьше, где находился сейф.
– Патриция, от этого сейфа до черного хода, которым я иногда пользуюсь, чтобы попасть на улицу, около двухсот метров – по коридорам и лестницам; к тому же надо миновать еще тринадцать запертых дверей и пять решетчатых перегородок. Нет, здесь вряд ли кто пройдет.
Патриция размышляла, слегка нахмурив тонкие брови.
