– Если вы не выходили из комнаты, то как можно объяснить, что вас видели, когда вы высаживались из лодки? Вы провели какое-то время на тропинке у воды, а ведь господин Эльмас сказал, что напавший на него, как ему показалось, появился именно оттуда.
– Я не выходил из своей комнаты, – повторил Фелисьен.
Господин Русслен молчал, несколько смущенный тем, что обедал за одним столом с молодым человеком, который так неуклюже защищается. Он посмотрел на Рауля д’Аверни; до сих пор тот бесстрастно слушал, не сводя пристального взгляда с Фелисьена, но, заметив смущение судьи, решил вмешаться в беседу:
– Пока следствие проверяет все эти слухи и ищет им правильное объяснение, могу я узнать, господин инспектор, чего вы добиваетесь от Фелисьена Шарля?
Гуссо ответил:
– У меня нет другой цели, кроме как сложить из имеющихся частей истинную картину произошедшего.
– Но, господин инспектор, обычно мы складываем эти части, уже имея общее представление о конечном результате.
– У меня пока нет этого представления.
– Ну как же. В данном случае по только что учиненному вами допросу отлично видно, куда вы клоните. Первое: вы обращаете внимание в основном на вторую драму, то есть на кражу банкнот и два ночных нападения. Второе: Фелисьен, как вы подозреваете, сегодня не ночевал дома, воспользовался лодкой, чтобы проникнуть через сад на виллу «Оранжерея» и найти серую холщовую сумку с банкнотами, а позже, около часа ночи, под покровом темноты, мог проследить за женихом жертвы, месье Жеромом Эльмасом, а потом напасть на него; по какой причине – неизвестно. И в глубине души вы, конечно, задаетесь вопросом, не был ли другой пострадавший, Симон Лорьен, также его жертвой.
– Я не задаюсь никакими вопросами, месье, – сухо ответил Гуссо, – и я не привык, чтобы меня допрашивали.
– Я лишь позволю себе заметить, – продолжал Рауль д’Аверни, – что вы, судя по всему, подозреваете сговор между Фелисьеном Шарлем и Симоном Лорьеном. Но если это так, то как месье Фелисьен Шарль может быть одновременно сообщником Симона Лорьена и тем, кто напал на него?
Гуссо не ответил. Рауль пожал плечами:
– Такая гипотеза не выдерживает критики.
Его слова и молчание инспектора положили конец этой сцене, тем более что на крыльце уже какое-то время стояла Роланда, очень красивая в своем траурном наряде, и внимательно прислушивалась к разговору.
Девушка взяла дядю под руку. Они отправлялись в клинику, к Жерому Эльмасу.
Рауль ни на чем больше не настаивал. Он сказал Фелисьену:
– Давайте вернемся домой.
И попрощался со следственным судьей.
По дороге Рауль д’Аверни молчал. На вилле он отвел молодого человека в свой небольшой, расположенный за гостиной рабочий кабинет, из которого был виден угол сада, скрытый от посторонних глаз живой изгородью.
Там он усадил его и сказал:
– Вы так и не спросили, почему я написал вам, предложив приехать ко мне.
– Я не осмелился, месье.
– Значит, вы не знаете, почему я попросил вас декорировать эту виллу и жить в ней?
– Нет.
– Вы не любопытны?
– Я боялся показаться нескромным. Вы сами ни о чем меня не спрашивали.
– Ну как же. Я интересовался вашим прошлым. Вы рассказали, что ваши родители давно умерли и вам приходилось нелегко. Но я почувствовал такую сдержанность с вашей стороны, такое нежелание хоть в чем-то открыться, что решил не настаивать. С тех пор мы с вами почти не разговаривали, а это значит, в общем-то, что я вас не знаю. Однако сегодня…
Он сделал паузу, словно не решаясь продолжать, но затем неожиданно и довольно резко заключил:
– Сегодня вы, похоже, скомпрометировали себя, потому что оказались замешаны в темном деле; по крайней мере, вы затрудняетесь объяснить, какую роль в нем играете, возможно сами того не желая. Прошу вас, признайтесь мне во всем, ничего не утаивая!
Фелисьен ответил:
– Месье, я бесконечно благодарен вам за все, что вы для меня сделали. Но мне не в чем признаваться.
– Ваш ответ меня нисколько не рассердил, – сказал Рауль. – В вашем возрасте и при таких обстоятельствах нужно уметь выпутываться самому. Если вы в чем-то виновны, тем хуже для вас. Если нет – жизнь вас вознаградит.
Фелисьен встал и подошел к Раулю:
– Но что
Рауль довольно долго смотрел на него. Бегающий взгляд молодого человека свидетельствовал о том, что он был не совсем искренен. Наконец Рауль произнес:
– Не знаю.
Похороны Элизабет Гаверель состоялись на следующий день. Роланда твердой походкой дошла до кладбища и не отводила глаз от отверстой могилы.
Положив руку на гроб, девушка шептала слова, которые никто не слышал; по-видимому, она рассказывала сестре о своем отчаянии и клялась остаться верной ее памяти.
Она ушла, поддерживаемая дядей. У того только что состоялся долгий разговор с господином Руссленом. Месье Гаверель был подавлен, но не желал отступаться от своей версии:
– Там не было ни единой банкноты, господин судья, исключительно письма и важные документы. Я требую от органов правосудия вернуть мне серую холщовую сумку, в которой они находятся. В противном случае перед отъездом на юг я подам жалобу в прокуратуру.
