Рауль мгновенно отпустил ее и подошел к окну, встав к молодой женщине спиной.
Когда она привела свое платье в порядок, он повернулся, с сожалением посмотрел на нее, как на соблазнительную, но недоступную добычу, и начал допрос, стремительный и деловитый:
– Тома Ле Бук утверждает, что Фелисьен – мой сын.
– Я не знаю Тома Ле Бука.
– Но через Симона Лорьена вы знали его отца, старого Бартелеми?
– Да.
– Он вам доверял?
– Да.
– Что вы знаете о его тайной жизни?
– Ничего.
– А о жизни Симона Лорьена? О его планах?
– Ничего.
– Даже об их заговоре против меня?
– И этого не знаю.
– Однако они сказали вам, что Фелисьен – мой сын.
– Так и было.
– Не предоставив никаких доказательств?
– Я их не спрашивала. Какое мне до этого дело?
– Зато мне есть дело, – ответил Рауль, и лицо его напряглось. – Мне нужно знать, мой это сын или нет. Разыгрывают ли они спектакль, пользуясь сведениями, случайно попавшими к ним в руки? Или всерьез шантажировали меня, грозя все обо мне рассказать? Я не могу жить в такой неизвестности. Не могу…
Казалось, Фаустина была удивлена тем еле сдерживаемым волнением, что выдавал его голос. Однако она повторила с еще большей убежденностью:
– Я ничего не знаю.
– Допускаю. Однако можете узнать… или, по крайней мере, дать такую возможность мне.
– О чем это вы?
– Тома Ле Бук утверждает, что Бартелеми передал вам конверт, в котором находились некие важные документы.
– Да, но…
– Но?
– Однажды, перечитав эти документы, он их сжег прямо у меня на глазах, не объяснив причину. Он сохранил только один из них и положил его в конверт. Этот запечатанный конверт он отдал мне.
– Присовокупив какие-то указания?
– Нет. Просто сказал: «Убери это пока. Там видно будет».
– Вы можете дать мне его?
Она колебалась.
– Что вас смущает? – настаивал Рауль. – Бартелеми мертв, Симон Лорьен – тоже. А Тома Ле Бук сам мне все рассказал.
Фаустина долго размышляла, глядя в одну точку и слегка наморщив лоб, а затем достала из ящика комода бювар, в котором хранила письма. Среди них она нашла конверт, решительно сломала печать и вынула из него листок бумаги, сложенный пополам.
Она хотела сначала сама прочесть эти несколько написанных строчек и убедиться, что может показать их Раулю.
Читая, она вздрогнула. Однако все же молча передала ему бумагу.
Это была одна фраза… точнее, две фразы, похожие на властный приказ, который какой-нибудь деспот, главарь банды мог отдать своему подручному. Почерк был крупный, тяжелый, каждая буква выведена жирно, с сильным нажимом. Разве мог Рауль с первого же взгляда не узнать почерк той, которую сам когда-то называл дьявольским созданием? Не узнать ее жестокую и презрительную манеру отдавать самые чудовищные приказания?
Трижды перечитал он эти ужасные строки:
И надменная подпись, перечеркнутая двумя мечами.
Бледность Рауля поразила молодую женщину. Эта бледность свидетельствовала о невыразимом страдании, о воскресшем из прошлого ужасе, который угрожающе навис над настоящим. С каким любопытством, мешавшимся едва ли не с сочувствием, смотрела она в эту минуту на его измученное лицо, замечая те невероятные усилия, которые он прилагал, чтобы держать себя в руках!
– Ненависть… месть… – медленно произнес Рауль. – Вы-то разбираетесь в этом, Фаустина! Но в той женщине было нечто иное, чем просто ненависть и жажда мести… Она нуждалась в зле, наслаждалась им… Была чудовищем, полным гордыни и злобы! И ее деяния принесли свои плоды… Ребенок, которого воспитали в ненависти ко мне, чтобы превратить в убийцу! Ничто в жизни меня не пугает, однако о ней я не могу вспоминать без ужаса. И мысль о том, что снова придется начать эту жуткую борьбу…
Фаустина, встав, подошла к нему и после минутного колебания тихо сказала:
– Прошлое не вернется… Графиня Калиостро умерла.
Рауль спросил, весь дрожа:
– Что вы сказали? Она умерла? Откуда вы знаете?
– Умерла.
– Одного утверждения мало. Вы ее видели? Вы ее знали?
– Да.
Он воскликнул:
– Возможно ли это?! Как странно! Два или три раза я спрашивал себя, не являетесь ли вы ее шпионкой… не продолжаете ли ее разрушительную работу против меня.
Фаустина покачала головой:
– Нет. Она никогда ничего мне не рассказывала.
– Продолжай.
– Это случилось пятнадцать лет назад, когда я была еще ребенком. Ее привезли в мою деревню на Корсике и поселили в маленьком домике. Она казалась полубезумной, но ее безумие было тихое, спокойное. Она зазывала меня к себе, очень ласково, однако никогда со мной не разговаривала… Много плакала, не вытирая слез… Тогда она еще была красива… но болезнь съедала ее очень быстро… и вот, шесть лет назад, мне выпало провести ночь у ее смертного одра.
– Вы в этом уверены? – спросил Рауль в сильнейшем волнении. – Кто вам сказал ее имя?
– В деревне оно было известно… И кроме того…
– Кроме того?..
