– Миллиона… миллиона, – вторила толпа, а какой-то изголодавшийся журналист уже щелкал затвором фотоаппарата.
– Господин, Клейзмер! А зачем вы играете на скрипке?
– Почему вы не бреете бороду?
Со всех сторон начали появляться стайки собачонок, которые, почуяв запах добычи, виляя хвостами, норовили вцепиться в полу его пальто.
– А почему вы не даете интервью?
– Почему вы не получили премию?
– Почему не стрижете ногтей?
– А где зимой вы собираете грибы?
С двух сторон появились машины с милицией, люди в форме выскакивали из них, они умело рассеивали, расчленяли толпу, пробираясь к нему все ближе. Делали это молча, беззлобно и привычно. Уже добрались, почти завели его в свой воронок, оставалось немного! Всего несколько шагов, и этот человек прекратит несанкционированный концерт – этот безобразный митинг.
– Это же гениальный пиар! – вдруг закричал журналист. – Как Сальвадор Дали! Тот ездил по Парижу на козе, а над Нью-Йорком летал на самолете, разбрасывая рекламные листовки. Это ГЕНИЙ пиара, не трогайте его! Он достоин миллионов! Миллиардов!
А толпа людей, еще недавних его слушателей, теперь забыв о дурацкой музыке, повторяла эти слова: – Миллиард… Миллиард… Миллиард, – и с интересом смотрела на математика-сумасшедшего-скрипача, которого сейчас поведут в обезьянник, а оттуда он выйдет миллиардером! Теперь это было модным.
Несколько дней Леонидов не выходил из дома. Сразу же после того, как он нашел работу, устроил себе отпуск. Да и не на что ему было добираться туда. Денег не осталось даже на проезд. В кармане было пусто, в холодильнике жалкие остатки продуктов, а в соседней комнате уставшая от такой жизни жена. Но какое-то смутное предчувствие подсказывало, что все решится само собой. Нет, он не пойдет к издателю и не понесет ему свои рукописи, не вернется в «бизнес». Хотя всего пару лет назад, он зарабатывал за один день столько, что можно было не на метро, а на самолете слетать в другую страну, заказать в ресторане шикарный ужин, съесть его, и, вернувшись, не заглядывать в пустой холодильник. А сейчас не было денег даже на метро или на электричку. Только вспоминал глаза паренька, который, забыв про свое пиво, читал его книгу.
– Может, плюнуть на все? – и посмотрел на гору книг, подпиравших потолок, – он не будет за деньги продавать свое умение писать, не превратит это дело в фабрику, как сегодня делают многие, почти все. Вернется в бизнес… И представил себе, как на долгие-долгие годы снова ляжет на дно, не задумываясь ни о чем, будет смотреть только себе под ноги. Нет, все должно решиться само собой! Он чувствовал это.
Галя, вернувшись из магазина, принесла много продуктов.
– Заняла? – спросил он.
– Можно сказать и так, – ответила она.
Он не понял, глядя на нее выжидающе.
– У тебя заняла, Леонидов, – поройся в карманах своей одежды – это же Клондайк! У тебя миллион курток, и в каждой из них куча денег. На черный день сбережения делал?
Он действительно любил куртки – не костюмы, не галстуки, а именно куртки, которых у него было множество, а кошельков не любил, поэтому деньги рассовывал по карманам.
– Это я только в одном шкафу посмотрела. Поищи в другом.
Он неуверенно подошел к шкафу и открыл дверцу. Сняв с вешалки две старые куртки, начал из карманов доставать… деньги. Действительно, в те времена он не признавал мелочь и пользовался только купюрами крупного достоинства – их теперь и доставал. Тысячи и тысячи! Когда-то он из дому не выходил без двадцати-тридцати тысяч в кармане. А теперь… Галя посмотрела на него, и он прочитал ее взгляд. Взгляд в прошлое, когда они ни в чем не нуждались.
– Может, вернуться? Спокойно облокотиться на благополучие, не думать ни о чем? Сможет ли? Почему бы и нет? Только больше ничего не напишет. Но, почему? Неужели невозможно совмещать такие вещи! Это все книга! Та самая – последняя! Она не дает ему покоя, не дает жить! Нет, пока не допишет ее, все будет так, как есть. И снова вспомнил глаза паренька в вагоне.
Он взял пятьсот рублей на оплату «точки», сотню на проезд и много своих книг. Остальное отдал Гале (на какое-то время хватит), – он почему-то был уверен, что сегодня повезет. Билет в один конец. Так даже интереснее!
Быстро добрался до вокзала (места своей работы). Заметив старушку у высокой стены, зачем-то купил у нее пучок укропа, потом в кассе билет и вот уже электричка и знакомые лица коробейников. Они продолжали уверенно ходить по вагонам, продавая свой товар, упорно и привычно работая, люди зарабатывали свои нехитрые деньги. Он встал в тамбуре, не решаясь войти в вагон. Стоял так и смотрел. Театр! Новая роль! Что мешает? Посмотрел на пакет с книгами. С каким удовольствием он прошел бы по вагону и просто подарил их людям. – Идиот! – подумал он, вспомнив взгляд Гали, пустой холодильник и жалкие остатки денег.
