Клейзмер шел по улицам родного города, взирая по сторонам. Он любовался им, смотрел с восторгом на людей, на птиц, на дома, покрытые снегом, разглядывал все это словно, видел впервые, пробудившись от долгой спячки. Раньше его внимание занимало нечто другое, то, что помещалось в памяти компьютера, на страницах исписанных бумаг, в формулах, в его голове, воображении. Но, теперь… Ему безумно интересны были эти люди. Он многие годы не видел их, не замечал, просто не смотрел в их сторону, заглядывая куда-то вглубь себя, и бился в пределах неуемной фантазии. Он рассчитывал мир, который находился в его воображении. Доказал его, и теперь, поняв, как он прекрасен, хотел рассмотреть ближе. В его руках был футляр со скрипкой, и он, как странник, гость с далекой планеты, путешествовал по родному-чужому городу, рассматривая его, словно ребенок, радуясь каждому случайному прохожему. Он привыкал к этим людям и городу, который не видел очень давно. А над головой было высокое небо, сияло яркое зимнее солнце, а там дальше… Он знал это, он чувствовал! Оставалось только рассказать кому-то еще. Рассказать всем! И глаза откроются. Поэтому, шел и улыбался.
На Невском, припорошенном снегом, сновала совсем не праздная толпа, люди спешили по своим делам, и только Казанский Собор спокойно застыл в самом центре и никуда не торопился. И он тоже не торопился. Достал инструмент, встав на ступенях перед Собором, и задумался. Уже хотел взять смычок и начать играть, он был готов к этому, но что-то мешало. Он не был публичным человеком, не выступал на улицах и площадях, лишь перед аудиторией. А теперь… Теперь замер, растерялся и смотрел по сторонам. Разве он сможет? Он должен! Он так хотел этого! Всю свою жизнь он готовился, а теперь стоит, переминаясь с одной замерзшей ноги на другую, и скрипка безвольно повисла в руке. И тут Клейзмер подумал, что все эти люди и ступени, на которых он стоял, и небольшая площадь что-то ему напоминают. Что-то очень и очень знакомое. Когда-то он видел нечто подобное. Где видел? Когда?
Какой-то молодой человек, с интересом остановился поодаль, ожидая. Клейзмер уставился на него, а парень на Клейзмера. Так какое-то время они разглядывали друг друга.
– Чего ты ждешь? Играй! Говори! Ведь ты хотел, ты столько к этому готовился! – снова подумал он.
– Ну, что, – сказал парень, – сыграешь или как? Давай, не тормози!
Клейзмер замер на возвышении-ступенях, смотрел на парня, на прочих зевак, которые любовались Собором (наверное, туристы), а теперь с интересом уставились на него. И тут он прозрел! Конечно! Он видел это раньше, он делал это много раз! Просто, ступени – это кафедра, люди внизу – публика, а площадь – аудитория, которая собрала всех для встречи с ним. Это лекция, которых в жизни он прочитал сотни, тысячи. Делал это в своем городе, в других странах. Только математика сейчас – это скрипка, а музыка – высшая математика, и теперь он будет преподавать ее с этих ступеней!
Он выхватил смычок, как указку.… Нет! Как оружие… Снова нет! Как волшебную палочку и трепетно прикоснулся к инструменту, а люди замерли в восторге и недоумении. Клейзмер водил смычком по струнам, и небо поднималось на немыслимую высоту, солнце светило ярче, превращаясь в огромную звезду, которая согревала город своими горячими лучами, а за ней…
Вселенная освещалась призрачным свечением. Кто сказал, что космос черен и мертв? Наши глаза так устроены – нам не дано увидеть этого! Не дано понять! Но в эту минуту самые отдаленные уголки галактики стали видны, они, раскрывались перед глазами людей, ясной картой мироздания разворачиваясь перед ними. Темные черные пятна превращались в уютные уголки вселенной и звали, приглашали, открывая свои тайны, дарили мудрость и знания, неведомые доселе. И на карте этой все было в истинном ясном свете. Время застыло, все замерло в ожидании. Не стало бесконечности. Мир свернулся, замкнулся, стал понятным и ясным, как сказочный домик, где уживаются человек и природа, мечта и явь. Все стало другим, незнакомым, непривычным, нереальным. И это потрясающее зрелище притягивало внимание людей.
