– Господин, директор, несколько вопросов нашему каналу…
– …нашей газете…
– …нашему журналу…
Он остановился и не щурился от яркого света. Он давно к этому привык – это была его стихия. А голоса неслись со всех сторон:
– Что вам сказал математик Клейзмер?
– Он стал с вами разговаривать?
– Почему он не бреет бороду?
– Почему уволился из института и нигде не работает?
– Над какой проблемой он сейчас трудится?
– Какую премию ему будут присуждать в этом году?
– Какие его ждут награды?
Подняв руку, он остановил поток вопросов и ответил одной короткой фразой:
– Господин Клейзмер просил вам передать, что математикой он больше не занимается. И просил его больше не беспокоить.
Люди с микрофонами в руках замерли, переваривая сказанное. Вдруг кто-то очнулся и задал вопрос. Тот самый вопрос:
– А почему он не взял миллион?
– Миллион? – рассеянно переспросил директор. – Ах да, миллион, – вспомнил он и задумался.
– Почему он не взял миллион? – заголосили со всех сторон люди с микрофонами, – почему не взялл?… Не взяллл?
– Потому что…, – помолчал мгновение, посмотрел на этих людей, потом, неожиданно для себя, произнес:
– Вы все равно не поймете, – махнул рукой и быстро направился к самолету. Добавить ему было нечего.
– Да, пропади все пропадом! – вертелось в голове Леонидова. – Гори все дьявольским огнем. Что он на самом деле? Ему больше всех надо? Гений! Доморощенный гений! За кого он себя принимает? Довел себя, довел Галю до безумия! Люди вокруг работают, делают деньги, крутятся, а он… Писатель! – и мысленно зло посмеялся нас собой. – Писатель? Ну-ну!
Они с Галей сидели в шикарной машине, которая, рассекая утренние пробки, напролом, без оглядки, неслась по городу. Было как-то уютно в этой машине, в ее просторном салоне. Уютно, и не хотелось больше думать ни о чем. Этот салон напоминал кают-компанию большого корабля, на котором хотелось плыть и больше не смотреть по сторонам, только вперед, уверенно разрезая ее мощным корпусом волны ревущего океана. Где-то за окнами бушевал шторм, а здесь было спокойно, тихо, и только брызги волн иногда надоевшими каплями оставляли следы на плотно задраенных люках.
Галя задумчиво опускала и поднимала затемненное окошко – она давно не игралась в эту игрушку. А на переднем сидении находился их спаситель – тот самый издатель. И даже грузчиком его теперь не назовешь – уважаемый бизнесмен, владелец крупнейшего в стране издательства, солидный человек, богатый человек!
– А откуда вы узнали о нас? – нарушил тишину Леонидов.
– Вы не поверите, – отозвался издатель. На нем был желтый восхитительный пиджак и малиновая рубашка без галстука.
– Утром мне позвонил человек, который представился вашим добрым Ангелом. Он и сказал, что вы готовы подписать договор, только место для этого выбрали экстравагантное. А вы молодец, Леонидов, это отличный пиар! Вы гений пиара! Завтра все газеты напишут, что мы подписали договор… в обезьяннике, – и он зашелся беззлобным, веселым смехом.
– Честно говоря, для меня это первый такой случай. За один день о вас заговорит вся столица! Да, что там, столица?…
Автомобиль мчался по улицам, невзирая на светофоры и правила, на разметку, на прочие машины, толпящиеся уныло в утренних пробках. На нем, казалось, тоже был надет восхитительный костюм и, глядя на него, никому и в голову не приходило его остановить, а потому пропускали без звука, сигналов и гудков, безо всяких правил. Езда без правил – что может быть прекраснее, когда за закрытым окном все пролетает мимо в обреченном стоянии, в раболепном оцепенении, и только для тебя дороги открыты все!
– Я обещал подумать о вашем имидже, не меняя слишком многого, так сказать, сохраняя ваше лицо, – снова обернулся к ним издатель, – я пошел вам навстречу. Мы не изменим ни единой буквы! Мой специалист придумал замечательный псевдоним! Леонидов, вы слышите меня? – уже громче кричал он, как будто издалека. И, если бы окна машины были открыты, его слова слышны были бы на всю улицу. Да, что там, на многие километры, на весь город… страну. Он засмеялся и спросил: – Вы знаете, как теперь, Леонидов, вас зовут?
– Нет. Пока нет, – весело отозвался Леонидов, поддавшись его настроению. Тот снова зашелся в диком хохоте и прокричал:
– «Леонидов»!.. Ну, вы понимаете? Вы ни черта не понимаете! Я не изменил ни единой буквы, но сделал превосходный псевдоним – слушайте еще раз! Леонидов! Леон Идов! Теперь вы поняли? Леон! Тигр по-французски! Теперь вы Идов! И ни единой буквы лишней – только пробел. Парадокс? Стоит к имени человеку добавить пробел, маленький штришок, фикцию, воздух и происходит полная смена имиджа! Леон Идов! Лео! Леон!
– Класс! – закричала Галя. – Здорово!
– С вами оказалось сложнее, – продолжал издатель, – Галя, не Галя. Гелла! Вот так!
– Теперь мне остается сказать свое ВАУ! – поперхнулась она таким псевдонимом. – Что же, Гелла, значит Гелла! Тебе нравится? – посмотрела она на Леонидова.
