– Но как же я там появлюсь?
– В смысле?
Он понял, что чуть не проговорился.
– Я хотел сказать, что меня туда могут не пустить. Да и разговор с Надеждой хотелось бы провести при других обстоятельствах, не таких печальных.
– На поминки всех пускают. – Гурвич с трудом скрыл усмешку. – Скажете, к примеру, что лежали с ее матерью в одной больнице. Это ее подкупит и вызовет доверие к вам. Вот только не пойму, почему бы вам просто не встретиться с ней и не поговорить? Не попросить ее помочь в вашем деле? Пообещайте ей заплатить, и она подтвердит то, что должна подтвердить, свидетельствовать…
И тут, к удивлению Григория, Гурвич трясущимися руками достал из кармана банкноты, те, что недавно получил от него, и вернул ему.
– Вот, возьмите. Я понимаю, почему вы обратились именно ко мне. Конечно, пенсионер, старый и больной старик, которому нужны лекарства. Однако бывший мент, который хорошо знает жителей города и может помочь собрать информацию об интересующей девушке. Одно вы не учли, Григорий Яковлевич Максимов: я все-таки мент, ментом и умру. Да, я знаю, кто вы, действительно адвокат. Но знаю и то, что ваша дорожная сумка полна денег. Скорее всего, краденых. Вы можете меня убить. Вот прямо сейчас. Но можете просто взять и рассказать мне, зачем вам Надя. Поверьте, ей сейчас и так несладко. И я не могу позволить, чтобы и вы тоже добавили горя в ее жизнь. Не представляю себе, зачем она могла вам понадобиться настолько, что вы приехали за ней из самой Москвы, но дело, полагаю, очень серьезное.
Ситуация сложилась идиотская. Сказать, что Григорий не был к ней готов? Готов. Он знал, к кому обращался. Мент, он и в Африке мент.
Между тем Гурвич не спускал с него глаз.
– Что, Гриша, не знаешь как поступить? Довериться мне или нет?
– Знаю, – сказал Григорий и рассказал старому менту, утаив некоторые подробности, всю правду.
– Вот теперь я могу взять деньги, что тебе вернул. – Слабая улыбка тронула губы старика. – Будем работать!
В ту ночь Григорий никак не мог заснуть. У него за его небольшую адвокатскую карьеру было довольно много дел, и большинство из них он выигрывал. Но все они были какими-то примитивными, ясными, связанными с арбитражем, особенно часто с процедурой банкротства предприятий, и особых усилий для того, чтобы защитить клиента, не требовалось. Важно было вовремя собрать необходимые документы, найти нужных свидетелей и построить защиту, основываясь на логике и на просчетах противоположной стороны. Он умел и любил копаться в документах, для него пухлые папки с многотомными делами казались интереснейшими головоломками, в которых он мог часами разбираться, пытаясь найти нужную ему информацию. Единственным условием в его работе было полное доверие к нему клиента и безусловная правда. Если в процессе работы выяснялось, что клиент скрыл от него важную информацию, он тотчас разрывал с ним договор и расставался, не возвращая аванс. Но таких дел за его практику было всего два.
Уголовными делами ему вообще не приходилось заниматься никогда. Но та ситуация, в которой он очутился, пахла не просто уголовщиной, а чистым криминалом. По воле случая оказавшись втянутым в сложную и опасную интригу, он решил в какой-то момент отнестись к этому как к игре. По натуре человек легкий, веселый, однако с хорошо работающими мозгами, он как-то быстро просчитал все ходы этой игры, в душе посмеиваясь над противниками, и совершил преступление так, как если бы заранее знал, что ему за это ничего не будет. И когда он уже это сделал, забрал все деньги из чужого сейфа, и когда понял, что обратного хода нет и что теперь ему придется идти до конца, вместо ожидаемой тревоги или даже страха быть пойманным и уличенным в краже он вдруг почувствовал внутри себя необыкновенную свободу. Как если бы после многолетнего просиживания в судах и прокуратурах, где ему приходилось проглатывать огромное количество информации, после унылой и однообразной работы с документами, приносящей ему, однако, неплохой доход, он вдруг оказался на пиратском корабле, но не пленником, а самым главным пиратом, заводилой, весельчаком, даже романтиком! Конечно, ничего этого не было бы, если бы не знакомая фамилия на конверте. И это удивительно, что он сумел прочесть эту фамилию, поскольку конверт был мокрым, и буквы расплывались черными потеками по истерзанной бумаге.
– Этого не может быть… – прошептал он тогда, и перед его глазами пронесся, словно выскочив на всех парах из прошлого, разгоряченный, в крепко пахнущем поту конь. Он тоже улыбался, скаля желтые зубы, но не ему, а своей свободе и возможности лететь по цветущему лугу, он косил глазом на блестящую гладь реки, в которой отражалось голубое, с белыми перистыми облаками небо, вдыхал запах полевых цветов и свежескошенного сена, и лучи заходящего солнца заплетались в его спутанной черной гриве…
А еще нежное девичье лицо, утонувшее в ромашках. Так выглядит настоящее счастье…
