– Мы с тобой, – передразнил он ее, смешно гримасничая. – Давно уже нет нас с тобой. И все ты, дура, виновата.
– Я знаю, – Вера покорно кивнула и по примеру своего начальника оглянулась на дверной проем. – Но я хотела бы все вернуть, Жень. Нам же было славно вместе, а теперь ты на Ольку пялишься.
– Не понял! – он вполне искренне и вполне возмущенно фыркнул, в глубине души ликуя оттого, что Верка, кажется, и вправду ревнует. – Ничего я на нее не пялился. Выдумываешь, женщина!
– Я видела через стекло, что пялишься, – плаксиво возразила Вера и опустила голову виновато, заведомо зная, что такое ее смирение заводит его с пол-оборота. – Ты полдня глаз с нее не сводил и мечтал. Я же тебя знаю, Жень. Я видела, что ты мечтаешь. У тебя лицо при этом делается такое…
– Ну и мечтал, тебе-то что? – Он нетерпеливо взглянул на часы. – Тебе-то что за беда, что я о ней мечтал? Вас тут знаешь сколько таких, о которых я мечтаю! И не я один причем!
– Тебе нельзя с ней связываться, Женя, ни в коем случае нельзя! – горячо и преданно зашептала Вера, заметив идущего к лифтам человека. – Она очень опасная женщина! Она погубит тебя! Поверь мне, я знаю, о чем говорю! Здесь не просто романтика, здесь криминал, Жень!
При слове «опасная», он едва не застонал от предвкушения. А вот Веркин «криминал» отрезвляющим разрядом прошелся по всему его телу.
– Чего, чего? Какой криминал, Вера? – Им пришлось ненадолго прервать беседу и дожидаться, пока не уедет в подоспевшем лифте один из сотрудников их управления культуры. Потом Евгений Евгеньевич снова повторил: – Ты чего мелешь, Веруня? Думаешь, я совсем дурак и куплюсь на твои дешевые сплетни?
– Это не сплетни. Я… Помнишь, я все расспрашивала тебя о ней? Ты мне еще тогда… – Она внезапно замолчала, выразительной жестикуляцией и мимикой напоминая ему о папке с личным делом Шустиковой, которую они вместе листали, развалясь голышом на черном шелке простыней. – Так вот, мой интерес был не просто интересом.
– А чем??? – Открытие, что Верка водила его за нос, неприятно поразило и насторожило его одновременно.
– За ней велось наблюдение, может, и сейчас ведется, не знаю. И этот человек наводил о ней справки. Досье, так сказать, собирал.
– Зачем?! – Внутри у Евгения Евгеньевича все мгновенно подобралось и желейно задрожало.
– А я знаю?! Этот мужик, что вокруг меня круги нарезал, думал, что я круглая дура, ничего не понимаю. Он как бы вскользь меня о ней расспрашивает и расспрашивает. Но я сразу поняла, что дело непросто. Он окучивал меня, чтобы разжиться информацией на Олькин счет.
– С какой стати?
Вера снова подошла к нему почти вплотную и, обдавая его щеку своим горячим дыханием, страстно зашептала:
– Она не нужна тебе, Женечка! Это опасная женщина! Поверь мне, я знаю, что говорю. С какой стати, например, ей давать повышение?! А?! Ты вот понимаешь что-нибудь?! И я нет, Женечка. А секретарша Любавского кое-что подслушала и рассказала мне по секрету, что…
И тут эта проклятущая стерва отпрянула от него и в один миг оказалась у окна, выходящего на парковочную площадку и помойку. Евгений Евгеньевич оглянулся, но никаких тревожащих факторов не обнаружил. По коридору никто не шел, лифт оставался неподвижен. С чего тогда скачет, как коза?!
– Вер, ты чего хотела мне сказать? – Евгений Евгеньевич даже подошел к ней и даже тронул ее за худощавое плечо, чего бы никогда не осмелился сделать прежде в таком месте. – Что тебе сказала по секрету секретарша Любавского? Говори!
Но Вера и ухом не повела. Свела руки под грудью, подчеркнуто приподняв ее повыше. Уставила немигающий взгляд в мусорные контейнеры и молчала.
– Вера! – почти умоляюще простонал Евгений Евгеньевич. – Я тебя прошу! Скажи мне! Ну!!! Ну… ну, хочешь, вечером встретимся, твою мать!
И вот тут она резко обернулась, почти ткнув его хрящеватым носом в щеку. Мазнула его по щеке сухими твердыми губами и снова тихо прошептала (что за моду выбрала шушукаться по углам, право слово!):
– Хочу, Женечка! Еще как хочу!!! До вечера, дорогой…
И пошла, стерва такая, не добавив к триумфальной речи своей ни единого слова. Правда, перед тем как выйти в коридор, она задержалась у дверного проема. Обернулась, глянула на него исподлобья зовущим, скотски призывным взглядом, каким всегда смотрела перед тем, как… и обронила:
– На все вопросы, милый, отвечу вечером. Но тебе придется постараться, чтобы я была разговорчивой.
– Уж постараюсь, – процедил, бледнея, Евгений Евгеньевич. – Будь уверена, постараюсь.
Вера ушла. Евгений Евгеньевич загрузился в лифт, ткнул подрагивающим пальцем в нужную кнопку и поехал наверх.
