Ближе к обеденному перерыву Ольга начала заметно нервничать. Она то и дело лазила в свою сумочку и то сворачивала, то разворачивала записку с адресом отделения, которую ей вчера нацарапал на листке бумаги сердитый дядечка криминалист.
Что за новости ее там ждут? Что им удалось узнать? Как там Леха, пришел ли в себя или того… совсем и по-настоящему умер? Нашлась ли Ксюша, и если нашлась, то в каком состоянии?..
От всех этих вопросов ее заметно потрясывало.
Она пару раз поймала на себе ехидный прищур мутноватых глаз своего шефа, когда роняла на пол то дырокол, то авторучку, то карандаши. Его явно развлекала ее несобранность и волнение. И он наверняка относил все это к своему присутствию…
Кем бы ее там ни назначили, он и только он ее непосредственный начальник, думал Евгений Евгеньевич. Он мог послать ее за пончиками, а мог заставить, например, протирать подоконник, тем более что уборщица никогда этого не делала. И эта длинноногая серна с очень бледным и очень испуганным лицом, встав к нему спиной, как миленькая стала бы водить тряпкой по длинному широкому подоконнику. А он смотрел бы на ее узкую спину, тонкую талию, плавно переходящую в стройные бедра и тугую, даже на взгляд, попку и думал бы о том, что она сейчас полностью находится в его власти. Он мог сделать с ней все, что захочет, черт возьми! До того красавца – идиота, что двумя этажами выше вершит какую-то свою, одному ему понятную гребаную кадровую политику, ох как далеко. Не станет же она бегать к нему с жалобами?! Нет, конечно! Она его боится. И того, что двумя этажами выше сидит, и его точно. Он видел, как рдеют ее щеки и дрожат тонкие хрупкие пальчики, когда она натыкалась на его взгляд. И приятного размера ее грудь под мягкой шерстью тонкого свитера приятно и трепетно вздымается…
Евгений Евгеньевич вдруг почувствовал неимоверное волнение.
Она его возбуждает?! Черт! Возможно ли это?! Это его-то, всю свою жизнь проработавшего бок о бок с бабами. С десятками, сотнями баб, у которых их бабьего добра было полны пазухи, а ноги редко когда скрывались длинными юбками. Они и в костюмерных переодевались в его присутствии, никогда особенно не стесняясь. Да он никогда и внимания на их прелести не обращал, а тут вдруг…
Евгений Евгеньевич тревожно заворочался в своем кресле и снова бросил вороватый взгляд на Ольгу. Она в этот момент как раз поправляла волосы, рассыпавшиеся по плечам. Высоко подняв обе руки, она собрала пряди вместе, чуть тряхнула головой и осторожно устроила их между лопатками. Грудь ее при этом мило колыхнулась, рельефными бугорками обозначившись под свитером. Евгений Евгеньевич вдруг почувствовал, как во рту у него пересохло. Что это с ним, черт возьми?.. Он попытался было углубиться в изучение каких-то бумаг, касающихся грядущих празднеств в их городе, что натаскала ему целые горы его секретарша, но ничего не вышло. Взгляд его снова и снова сползал в сторону его новой заместительницы.
Она его боится! Вот что он понял, понаблюдав за ней еще какое-то время. Она боится его! Черт! Вот что его возбуждает в ней! Не сиськи ее с ногами и упругой попкой, этого добра он за свою жизнь перепробовал и перевидал воз и маленькую тележку. Его возбуждает в ней ее испуг. Ее трепетное нетерпение сделать что-нибудь полезное, чтобы он ее, к примеру, похвалил.
Что же… Евгений Евгеньевич кротко улыбнулся. В этом назначении, оказывается, есть и свои позитивные моменты. Он сумеет подчинить себе эту сучку. Сумеет сделать так, что она не только будет пыль вытирать с его подоконника. Она будет делать это… с высоко поднятой юбкой и спущенными колготками, которые вечно собираются у нее на коленках противными складками. Тут он вдруг вспомнил про стеклянную перегородку и еле сдержал ругательство. Вот нагромоздили же аквариумов, а ему теперь мучайся и придумывай, где и как…
Ну да ничего, все это он сумеет сделать с ней. Сумеет! Только вот… Только вот нужно выяснить, каковы планы высокого начальства на ее счет. Он слышал, у того молодая жена. Но она вроде как беременна. А что такое брюхатая баба в доме, он знал не понаслышке, его жена родила ему троих. Наверняка обрыдла красавцу, как и ему самому в свое время. Нужно непременно выяснить, каков расчет Любавского. И если тому без разницы, перед кем эта самая Оленька будет вилять своим упругим голым задом, она будет вилять перед ним…
Нужно только выяснить. А как?!
– Евгений Евгеньевич! – страшным шепотом окликнула его секретарша Лизка.
Противная вертлявая девка, каждый раз оглушительно стонущая под ним. Тьфу, гадость какая! Ольга так орать не станет, он был в этом уверен на все сто. Она будет лишь беззвучно учащенно дышать, а в финале только еле слышно всхлипывать. И еще она будет его просить, умолять…
– Евгений Евгеньевич! – возмутилась Лизка и, войдя в кабинет, встала между ним и Ольгой. – Вы что, не слышите?! Вас срочно требуют наверх!
– А? Что? Куда наверх? Зачем? – Руки тут же лихорадочно принялись теребить бумажные завалы на столе. – Чего это им приспичило в такое неурочное время?
