Эта внешняя чистота могла оказаться такой топью, такой западней, омутом, что порок, предрекаемый открыто смазливой физиономией ныне Любавского, в прошлом Попова, мог оказаться в выигрыше в сравнении…
Именно такого молодого человека сейчас с таким изумлением рассматривала Ольга.
– Здрасте, – Валера чуть наклонил голову и улыбнулся, обнажая в улыбке безукоризненные зубы.
Улыбка его удивительно красила. И располагала к себе. Ему об этом было известно, и он использовал ее – свою улыбку – направо и налево. Всегда помогало. Сейчас – нет.
Ольга попятилась, оступилась, испуганно задергала за ручку, пытаясь открыть дверь и даже упустила из виду тот факт, что забыла ответить блондину на приветствие.
– Вам помочь? – парень продолжал источать дружелюбие, скалясь во весь рот. Заметил ее непонимание и указал на дверную ручку кивком безукоризненно выбритого точеного подбородка. – Дверь открыть помочь?
– А? Что? Дверь? Нет, не надо, спасибо. – Тут наконец ей удалось открыть эту злополучную дверь и выскользнуть из кабинета.
Чего она так перепугалась? Что страшного в том красивом парне, которого она увидела? Ничего! Ничего, кроме идеальной внешности, манер, ну, и мыслей, надо полагать. В таком прекрасном человеке все, наверное, прекрасно. Так оно и есть, и нечего было стоять, открыв рот, и пялиться на него во все глаза. Испугалась она!..
Ольга сердито прошла к дежурной части, отметила повестку, которая никак не могла ей понадобиться, она укладывалась в обеденный перерыв. И, насупившись, вышла на ступеньки отделения милиции.
Погода, как и следовало ожидать, начала выкидывать фортели. Ветер резко сменил направление с юго-западного на северный. Лужи мгновенно начали затягиваться кисельной пленкой. Еще час-другой, и захрустит под ногами, и завьюжит. А она в тоненькой осенней курточке, едва прикрывающей ей попу. Мишка тепло одет, да ему особенно и мерзнуть некогда, она приедет за ним на машине и доставит до самого дома. В магазин еще заехать бы надо, купить ему чего-нибудь. Чем, интересно, его Ксюша кормила?
Оля нырнула в машину, завела мотор и минуты три его прогревала. Затем медленно выехала с милицейской стоянки и покатила в сторону управления культуры.
Перед тем как втиснуть свою малютку между свирепо ревущих «КамАЗов», она, кажется, успела заметить того шикарного блондина, которого так нелепо испугалась. Парень вышел на ступеньки в распахнутой куртке и очень долго и очень пристально смотрел вслед ее машинке. Или ей это только показалось? Вечно она выдумывает!
Нужно сосредоточиться на дороге, которая подернулась пленкой, таящей в себе много опасного. Потом еще отсидеть полдня под неусыпным оком Евгения Евгеньевича, и затем…
Затем все же стоило поискать Ксюшу. Не сегодня, конечно, нет. В выходные.
Если подруга к тому времени не вернется, придется ее искать самостоятельно. Кроме нее, Ксюшку искать некому, так получается. Мишку надо будет отправить к матери в деревню, туда все равно ехать придется. Мало того, что оставался невыполненным ее заказ с курами, так еще теперь беда с расследованием приключилась. Мать же не отстанет: либо часами будет висеть на телефоне, изводя ее вопросами и выводами, сделанными на основании ее ответов. Либо приедет, что много хуже. Лучше уж она сама съездит к ней. Заодно и ребенка пристроит. Здесь ему нельзя оставаться. Здесь все как-то уж слишком пропахло бедой. Холодный неустроенный быт Ольги, сердобольные вздохи воспитательниц, их жалостливые поглаживания по голове. Мишка очень умный ребенок, сразу догадается, что здесь что-то не так. Начнет приставать с вопросами, а то еще чего хуже – тосковать. Этого допускать нельзя. Придется везти к матери. Прямо в пятницу вечером. А переночевав, уехать.
Проницательный Федор Иванович непрозрачно намекал на то, что она может знать, где скрывается ее подруга. Знать она, конечно, не знала. Но догадываться догадывалась. Вот и нужно в выходной своим догадкам найти подтверждение. Не найдет значит, беда. Найдет – будут праздновать победу. А пока надо ждать и надеяться.
Валера Лапин смотрел вслед юркнувшей на проезжую часть крохотной, почти игрушечной машинке, которой управляла Ольга, и размышлял.
Размышления его носили весьма неутешительный характер.
С самого утра он был мрачен. С той самой минуты, как ему позвонили и сообщили, что в его деле с убийством судопромышленника наметился перелом, и до того момента, как в кабинет заглянула эта женщина, он пребывал в самом скверном расположении духа.
