Ольга должна будет пить его, обхватив большую глиняную кружку рукавами того самого застиранного до катышек свитера, который обрисовывал контур ее фигуры лучше любой кисти любого прославленного художника. А потом…
Валера зло притопнул ногами, отряхивая снег с ботинок и кромки джинсов. Никакого потом не будет.
Надо уходить от нее. Попрощаться, условиться о завтрашней встрече, как того требовало их общее дело, и уходить. Вскочить на подножку отъезжающего автобуса. Влезть в его теплое, пахнувшее распаренными с мороза шубами нутро. Пристроиться на сиденье. Протопить горячим дыханием в промороженном окне крохотный пятачок чистого стекла и смотреть на пробегающие мимо огни…
Романтично, конечно, но ни хрена не катит! И в автобус не хочется (черт, как некстати заглохла машина). И на огни чужие смотреть из окна совсем не хочется. Смотреть и представлять себе уют и тепло чужого дома и чужого незамысловатого счастья: с субботними вылазками к друзьям, с долгими посиделками у телевизора, с банальным пивом и чипсами.
Посидеть у телевизора и он, конечно же, мог бы, но уж больно не хочется ему уходить от нее…
Оля смотрела на Валеру с изумлением. Он определенно злился. Топтался в снегу стильными ботинками на тонкой подошве, прятался в куцый воротник куртки и почему-то злился. На нее? Да нет, не должен. Она не давала никакого повода. Даже помогла ему обшарить каждый уголок Ксюшиного дома, когда Валера спустился с чердака.
Ничего подозрительно они в доме не нашли, кроме тех одеял, что Валера достал с чердака. Одеяла были старыми, вытертыми до дыр, но чистыми. Кто-то их аккуратно сложил за трубой печки на чердаке и прикрыл сверху пустыми ящиками.
В ящики Ксюшина мать собирала раньше антоновку. Отсылала с оказией дочери в город, дожидалась по весне возвращения пустой тары и снова по осени заполняла их крупными желтобокими яблоками, которые пахли такой пряной, кисловатой свежестью, что у Ольги, например, от одного их вида пощипывал язык.
– Кто мог их там спрятать? – спросила про одеяла Ольга скорее у себя, чем у него. – Ксюша?..
– Она курила? – зачем-то спросил Валера, когда они уже заперли дом и шли к машине.
– Да нет. Баловалась иногда, но чтобы постоянно… Нет, не курила, пожалуй. А что?
– Тот человек, что какое-то время жил в доме, а он жил, сомнений нет, так вот тот человек курил. Повсюду в доме пепел. Как если бы он ходил по дому с сигаретой и стряхивал пепел прямо под ноги. Одеяла в нескольких местах прожжены. И газета.
– Окурков не было видно, – возразила Ольга.
– Они все в печке. Я специально туда лазил. Тот, кто жил и курил в доме, не удосужился подмести пол, насорив пеплом, но исправно таскал окурки в печку.
Лешкина привычка, ахнула тогда мысленно Ольга, но ничего не сказал Лапину.
А сейчас стояла и размышляла. А ну как Валера откуда-то дознался о такой Лешкиной привычке и злился на нее теперь за то, что она умолчала? Исправлять ситуацию сейчас было уже поздно. Сделает только хуже, если начнет оправдываться и придумывать что-то с ходу. Потом… Как-нибудь потом…
– Ну, ладно! – нарушил он повисшую паузу, пока они шли до ее подъезда. – Мне как бы пора.
– Да?..
Она вроде бы удивилась, что немного его обнадежило и заставило чуть притормозить у обледенелых подъездных ступеней.
– Чем собираешься заниматься? – спросил он у Ольги, не зная, то ли ему уйти, то ли напроситься к ней в гости на тот самый чай, который в его представлении должен пахнуть душистыми травами.
Спросил, незаметно для себя обратившись к ней на «ты», и тут же испугался своей смелости. А вдруг обидится, повернется и уйдет. Она же не из той категории женщин, которым можно со второй встречи тыкать, а с третьей тащить в постель.
– Я? – Оля недоуменно посмотрела на него и неуверенно пожала плечами. – Не знаю, а чем я должна заняться?
– Черт! Я не знаю, Оль! – Валера глубже втянул голову в воротник куртки, сразу став похожим на нахохлившегося воробья, дернул носом для чего-то и тоном обидевшегося на весь мир подростка пробормотал: – Я стою и как дурак ищу повод подняться к тебе.
– И как, успешно? – Она понимающе усмехнулась.
– Не-а, ничего не выходит. Обсудить нашу общую с тобой проблему мы договорились завтра. Приглашать в кино – не хочется, устал чего-то. Музеи закрыты. Цирк не люблю.
– А как насчет чая? – подсказала Ольга с улыбкой, с изумлением рассматривая красивого парня. Парня, внешность которого совершенно не подразумевала подобную застенчивость. – Как насчет чая или кофе?
– Тривиально, не находишь? – Валера с надеждой посмотрел на нее. – Что придумать, Оль? Мне так не хочется сейчас ехать к себе, кто бы знал! Суббота, святой вечер! Люди идут в гости или принимают гостей, смотрят телик, над чем-то смеются, чему-то радуются… А я…
– А ты, как дурак, не можешь найти повода напроситься в гости к малознакомой женщине, совсем не зная, как она на это отреагирует, – закончила Ольга за него, невесело рассмеялась и тут же потянула его за рукав куртки. – Заходи, Валера, без повода… раз уж мы с тобой перешли на «ты».
