Милосердие полностью

— У тебя диабет?

— С двенадцати лет. — Карлос развернул батончик, откусил от него и с явным усилием принялся жевать. Лицо у него было в ссадинах и кровоподтеках, нос расквашен. Доев, Карлос скатал обертку в шарик и сунул в карман. — Спасибо. — Его черные, как два дула, глаза уставились на Эмму. Она поежилась.

— Карлос, дело в Фейт?

— Откуда вы знаете?

— Она сама мне рассказала. Я очень сочувствую вам обоим. Вам сейчас нелегко.

— Что есть, то есть. Мне было некуда податься. Приходилось спать в машине. А потом меня приютил Джордж.

— Он хороший человек. Я очень рада, что вы дружите.

— Я тоже.

— Как думаешь, вы с Фейт окончательно разбежались?

— Да. Она натворила такое, чего я не могу простить. А я наговорил такого, что она уже вряд ли забудет. Все кончено.

— Тяжело, наверное, работать вместе.

— Нас ставят в разные смены.

— Если я могу хоть чем-то помочь… Дай знать.

Карлос кивнул. Вид у него был унылый.

Да, печально, конечно, но ничего, он справится. Парень молод, умен, красив. Да и Фейт тоже. Время лечит, вот только нужно его чертовски много. Любовь умирает, боль остается.

— Так, теперь о Бене.

— Жид долбаный! — Лицо у Карлоса побагровело.

— Карлос, перестань! Чем ты лучше, если так обзываешься?

— Я же не при всех! И он первый начал.

— Карлос, ну что за детский сад? Давай все-таки вести себя как взрослые. Мы работаем бок о бок, мы профессионалы. Надо уважительно относиться друг к другу.

— По-вашему, он вел себя профессионально? Как взрослый?

— Нет. И поэтому его сняли с должности. Он больше не заместитель заведующего. Ему вынесли предупреждение. С Беном будет работать психолог.

— И всё? Думаете, этого достаточно? Доктор Стил, вы вообще представляете, каких трудов мне стоило оказаться здесь?

— Нет, Карлос, не представляю. Буду рада послушать.

— Я был обычным пацаном из Пуэрто-Рико. Голытьба уличная. Отец? Да я его а глаза не видел. Даже не знаю, как его звали. Мать вкалывала на трех работах, чтобы прокормить нас с братом. Дома она практически не появлялась. В двенадцать я стал членом банды, в четырнадцать загремел в колонию для несовершеннолетних. Вы хоть понимаете, как тяжело мне было взяться за ум? Окончить школу, поступить в колледж. Днем учился, а по ночам работал уборщиком. Выгуливал собак. Голодал. И так восемь гребаных лет. Я делал все, что только можно, лишь бы стать человеком и не скатиться назад. А теперь эта сволочь будет называть меня тупым латиносом?

— Минуту назад ты назвал его долбаным жидом. А что ты знаешь о нем? О его прошлом?

Карлос насупился:

— Да уж знаю, причем немало. Поганое у него прошлое. Я-то в курсе. Кое-что видел своими глазами, а об остальном слышал. Когда-нибудь я все расскажу, и плевать, что будет дальше. Лишь бы его извести.

— Карлос, перестань. Ты готов поставить крест на всем, чего достиг, только потому, что Бен тебя обозвал и ты хочешь ему отомстить? По-моему, ты гораздо умнее. Очень надеюсь, что не ошибаюсь.

Карлос покачал головой. Затем встал и направился к двери.

— Хорошего вам вечера, доктор Стил.

По дороге домой Эмма раздумывала, какой смысл вкладывал Карлос в свои слова, прощаясь с ней. Оставьте меня в покое и не лезьте не в свое дело? А может: хорошо, я подумаю над тем, что вы мне сказали?

Она заехала в гараж. Скинула кроксы, зашла на кухню, поставила сумку на пол.

Надо выпить для согрева. «Девятнадцать преступлений», шираз 2017 года. Юго-Восточная Австралия. «Британские преступники, уличенные в совершении одного из девятнадцати видов уголовно наказуемых деяний, были высланы в Австралию. Это вино названо в память о законах, которые они нарушили, и культуре, которую они создали». Ей снова вспомнился Карлос. Эмма откупорила бутылку и налила темно-рубиновое вино в высокий бокал. Вдохнула аромат. Почти черный цвет. Богатый букет. Темные ягоды. Медовые нотки. Рот наполнился слюной. Она подняла бокал.

Откуда-то из глубин дома до нее донесся звук. Эмма застыла. Потом бесшумно поставила бокал, вскинула голову и, выставив подбородок, прислушалась. Трубы? Батареи отопления? Грабитель?

Подкравшись к сумке, она достала скальпель. Против пистолета толку от него немного, но ничего другого у меня нет. Ступая на цыпочках, Эмма направилась к гостиной.

Снова шум.

Она распахнула дверь. Дочь застыла как вкопанная.

— Тейлор?

— Мама? — Тейлор рассмеялась.