— Хм… Что ж, тогда неудивительно, почему уровень глюкозы в крови пациента остался неизменным час спустя. Инсулин ему только-только ввели, и он просто не успел подействовать. — Сэл повернулся к экрану компьютера и принялся кликать мышкой.
— Что ты ищешь?
— Пытаюсь выяснить, что случилось с остатками инсулина. Джордж взял из кладовки ампулу на сто единиц. Ввел тридцать. Остальное он был обязан утилизировать при свидетеле. — Пальцы Сэла запорхали над клавиатурой. — Что-то я никаких документов об утилизации не вижу.
— То есть ты хочешь сказать, что семьдесят единиц инсулина вот так взяли и пропали?
— Похоже, так и есть.
— Очень странно.
— Не то слово. Когда пациентка умерла?
Эмма сверилась с медкартой:
— Реанимационные процедуры прекращены в четырнадцать ноль три.
— Что ж, все сходится. Если ввести инсулин через капельницу, гликемия должна наступить очень быстро, за считаные минуты.
Эмма быстро написала себе на бумажке напоминание: «Поговорить с Джорджем».
— Следующий случай — мой пациент с болями в спине, — продолжила заведующая. — Медикаменты для него брал Карлос.
— Так и есть. — Сэл сверился с базой данных. — В четырнадцать тридцать одну.
— Препараты ввели? И если да, то кто?
— Он сам и ввел их в четырнадцать сорок пять, — ответил Сэл, глянув на монитор.
— Карлос сказал, что оставил лекарства на стойке.
— Компьютер утверждает иное.
— Какая система идентификации при вводе медикаментов? — нахмурилась Эмма.
— По рабочей карточке. Плюс ПИН-код либо отпечаток пальца.
— При утилизации медикаментов то же самое?
— Ага, — кивнул Сэл.
— Мне надо поговорить с Карлосом, — решительно произнесла Эмма.
— Да и не с ним одним. — Сэл глянул на часы.
— Что-то первый случай не дает мне покоя, — покачала головой заведующая. — Давай еще раз на него глянем.
Сэл снова вывел на экран список выписанных пациентке лекарств.
— Все вроде бы в порядке. В пятнадцать тридцать пять Бренда ввела препараты. Точнее, торадол. А в пятнадцать сорок семь — морфин…
— Морфин?
— Ну да, морфин. — Сэл перевел взгляд с экрана на Эмму. — Четыре миллиграмма. Как и было прописано.
— Но… — Эмма покопалась в бумагах на столе. — Токсикологическое исследование выявило у нее в крови фентанил.
— Фентанил?
Они переглянулись. Обоим вспомнился февраль. Череда смертей. Время фентанила.
В тот вечер по дороге домой Эмма снова вспоминала о февральских событиях. Это была худшая пора в ее жизни. Оставалось надеяться, что фентанил, обнаруженный экспертизой, не более чем совпадение.
Наконец она переступила порог дома. Ее ждала Гиннесс.
— Как прошел денек? — Эмма кинула сумку на стул Виктора.
Овчарка один раз вильнула хвостом.
— Нормально? Просто нормально?
Собака насупилась: «А какой реакции ты ожидала? Я весь день просидела взаперти. А у тебя как дела?»
— Ужасно. Но при этом у нас наметился определенный прогресс. Теперь я знаю, что причиной смерти стал инсулин. А еще я знаю, что Карлос не мог ввести препараты…
Гиннесс встала и ушла.
— Между прочим, с твоей стороны это хамство! Собеседника нужно дослушивать до конца!
Вздохнув, Эмма отправилась выбирать вино. Вот и наступают долгожданные восхитительные мгновения.
Может, взять риоху? Нет, чуть резковато — на пустой-то желудок. Калифорнийское шардоне, выдержанное в дубовых бочках? Эмма терпеть не могла дубовые нотки, да и вообще была невысокого мнения о шардоне.
Она остановила свой выбор на «Шато Пуи-Бланке», Сент-Эмильон гран-крю 2012 года.
Гиннесс сплюнула поводок к ногам Эммы и уставилась на нее, виляя хвостом.
— Что ты хочешь мне сказать?
«Пошли гулять».
— Ты серьезно? Сейчас?
«Ага. Прямо сейчас», — Гиннесс два раза гавкнула и направилась к входной двери.
— По всей видимости, дело срочное. — Эмма отставила в сторону бокал. — Дай мне хотя бы переодеться.
«Это не обязательно», — ответила Гиннесс, пританцовывая у двери.
