Над ней нависала Фейт. Ее лицо было искажено от ненависти. Синие глаза не мигая смотрели в лицо Тейлор. Хищно скалились белоснежные зубы, словно Фейт собиралась впиться ей в глотку.
— Маленькая мерзкая сучка. Увела у меня мужика. Увела и бросила! Избавилась от него. Гадина. — В ее низком надтреснутом голосе не было ничего человеческого.
Тейлор с трудом дышала. Бешено билось сердце. В голове метались мысли.
— Фейт, ты чего?! У меня с Карлосом ничего не было. Клянусь! Он просто помог взять мне анализы…
Лицо медсестры перекосилось от злости. Совсем как на картинках из учебников.
Тейлор почувствовала, как ее руки, а затем и все тело наливаются свинцом.
— Ах ты, лживая шлюха! Что ты дуру из себя строишь?! Мужика отобрала, но мой ребенок тебе не достанется!
Тейлор содрогнулась. По телу прошла судорога. И еще одна, и еще.
Она поняла, что не может пошевелиться.
Фейт отпустила ее.
Тейлор попыталась встать, но не смогла. Тело отказывалось слушаться.
Фейт сунула руку в карман и достала скальпель.
— Сейчас я заберу своего ребенка.
Рука со скальпелем двинулась к животу Тейлор.
Язык отяжелел и не слушался. Да и руки теперь словно весили каждая по тонне.
Не в силах пошевелиться, Тейлор могла только лежать и наблюдать за происходящим.
Фейт развязала пояс на медицинском костюме Тейлор. Задрала верх. В тусклом свете лампочки розовый живот девушки, казалось, лучится сиянием.
От паров йода жгло глаза, но Тейлор даже мигнуть не могла. Над ней зависло лезвие ножа.
Фейт улыбнулась. Сверкнуло острие инструмента, и сознание Тейлор стало погружаться во тьму. Мрак окутал весь мир, и лишь скальпель сиял отраженным светом. Лезвие устремилось к ее животу.
К ее ребенку.
Ha следующее утро Эмма чуть ли не за шкирку притащила себя в больницу. Идти на работу не хотелось страшно, до дрожи. Сейчас, когда ее отстранили, Эмма, будь ее воля, не приблизилась бы к больнице даже на пушечный выстрел. В особенности к отделению неотложки. Но все же она понимала: Карлосу нужна помощь. Только он может вывести Фейт на чистую воду.
Она открыла двери реанимации. В отделении царил хаос. В палате Карлоса надрывались датчики, туда спешили врачи. Эмма похолодела.
И тем не менее Карлос был мертв.
Взмокшая медсестра, делавшая массаж сердца, отошла от койки, уступая место сменщице.
— Что случилось? — спросила Эмма.
— Остановка сердца.
Она застыла в ожидании, надеясь, что сердце Карлоса удастся запустить.
Не удалось. Реаниматолог отрывисто попросил зафиксировать время смерти.
— Что все-таки случилось? — спросила его Эмма.
— Понятия не имею, — пожал тот плечами.
Эмма вздохнула.
Она быстро вернулась в палату. Ее как раз убирали, как обычно готовя к визиту родных и близких умершего.
Эмма села на стул у койки и посмотрела на Карлоса. Мертвый, он выглядел удивительно спокойным. Эмме вспомнилось, каким он был при жизни — страстным, бурлящим энергией. Она подумала о его тяжелой судьбе. Как он шел к цели наперекор всему. Вспомнила о его тревогах и печалях. О том, как он работал у нее медбратом. О больных, которых они вместе спасли.
Карлос уверял ее, что не убивал пациентов. Будто она сама не знала.
— А блокнот вы не находили? — спросила Эмма медсестру. — Я оставляла ему блокнот. Хотелось бы забрать.
Медсестра полезла в пакет, куда были сложены вещи Карлоса: ключи, ремень и телефон. Там же отыскался и блокнот. Она протянула его Эмме. Та схватила блокнот и ушла. Ей очень хотелось взять еще и ключи, но она так и не придумала причину.
