Стоило коту осознать, что самочка не против, как он тут же устремился к ней, углубляя поцелуй, передавая все свое желание быть с ней. Настя, к изумлению Коннора, не испугалась его напора – напротив, стиснула его шею, не давая отстраниться, и продолжила поцелуй так, что вскоре им обоим перестало хватать воздуха.
С усилием разорвав поцелуй, королевский инспектор был вынужден некоторое время просто стоять, упираясь лбом в стенку ложи, прижимая к себе девушку. Позволь он себе еще секунду удовольствия – и он взял бы Настю прямо тут, на полу ложи, разрезав ее одежду внезапно отросшими когтями.
Айя, кажется, понимала, на какой грани они остановились, потому что молча прижималась к Мерриту, бурно дышала, но на его губы больше не покушалась.
Шум толпы начал затихать, когда Коннор нехотя отодвинулся и хриплым шепотом сказал:
– Нам нужно идти. Айя… если ты не хочешь пускать меня в свою постель сегодня… Скажи. Я… уеду в бордель и постараюсь не возвращаться до утра.
Меррит и сам не знал, какой реакции он ждал на это заявление. Настя же повела себя как настоящая оборотница – схватила его за полы кафтана и прошипела в лицо:
– Только попробуй уйти! Догоню и покусаю!
Кот внутри довольно осклабился – кошечка оказалась собственницей!
– Можешь покусать все, что хочешь, – мурлыкнул ей на ухо Меррит, предвкушая.
Настя зарделась, и они наконец покинули ложу.
Как ехали до гостиницы – они не помнили. В экипаже Коннор просто сгреб девушку себе на колени, уткнулся лицом в ее волосы и просидел так, боясь шелохнуться, чтобы не сорваться.
Когда карета остановилась, он так и вынес ее на руках, миновал все лестницы, занес в спальню, остановился у кровати, не разжимая рук, и сказал на ухо:
– Последний шанс отказаться, маленькая кошечка. Я уйду до утра, если ты скажешь “нет”!
В ответ Настя повернулась и укусила его за шею, сорвав все-все-все запреты, ограничения и табу, которые инспектор мог для себя придумать.
Правда, человеческая часть мозга не позволила Коннору вести себя так, как он легко поступил бы с оборотницей. Будь перед ним настоящая кошка, он бы просто уронил ее на постель, задрал юбки и немедля приступил бы к делу, одновременно ставя метку. Но Настя же не имеет ни зверя, ни инстинктов, заставляющих подчиняться самцу, прогибать спину и течь от одного его запаха! Она вообще не очень хорошо различала запахи по сравнению с оборотнями.
Поэтому, сцепив зубы, Коннор аккуратно опустил девушку на кровать и быстро сбросил кафтан, жилет и верхнюю рубашку. Склонился над девушкой и стянул с ее ног изящные сапожки. Поцеловал колено, заметил, как в ее глазах плеснуло беспокойство, а в аромате – страх, и замедлился еще сильнее. Просто начал скатывать чулок, покрывая поцелуями узкую лодыжку и не помышляя о задирании юбок.
Настя лежала и ругала сама себя.
Там, в театральной ложе, ее охватило такое желание, что она готова была задрать юбку и сама терлась о каменный стояк Меррита.
Услышав его предложение утолить желание в борделе, она ощутила дикую, почти звериную ярость. Потом, в карете, взыгравшее желание превратилось в мучительную боль. Ей так хотелось раздеть этого мужчину, ощутить в себе, а потом она испугалась той животной хищности, которая сквозила в каждом его движении. И ведь Коннор не сделал ничего плохого! Но…
Мужчина словно услышал ее панические мысли – притормозил. Начал медленно раздевать, покрывать поцелуями кожу и сам стянул нижнюю сорочку, чем-то напоминающую майку. Остался в темно-коричневых брюках и босиком.
Настя никогда бы себе не призналась, но вид босых мужских ног ее почему-то успокоил. Может, потому что они выглядели розовыми, трогательными и уязвимыми? Додумать эту мысль до конца она не успела – Коннор навис над ней и втянул в новый поцелуй.
Вот это Насте очень нравилось. Вообще, в своем мире она обожала целоваться и знала, как тяжело найти парня, который умеет делать это со вкусом. Меррит долго и со вкусом отвлекал ее, а когда все же дал передышку, оказалось, что лиф на платье давно расшнурован, крючки корсета расстегнуты, а руки оборотня осваивают новые просторы с мягкой настойчивостью и наглостью кота.
Девушка дернулась, а потом заставила себя расслабиться и закрыть глаза. Ей не сделают больно, а страхи… страхи лучше проговорить… но позже!
Зацелованная, заласканная, Настя не сопротивлялась, когда Меррит перевернул ее на живот и задрал так и не снятые юбки. Напротив, девушка подалась ему навстречу, изогнув спину. Так казалось правильно и хорошо.
Дрожа от желания, мужчина и женщина соединились и застонали в унисон – от прилива эмоций.
– Только не бойся, – шепнул Коннор, – я буду нежным! – и прикусил тонкую кожу над ключицей.
Настя вздрогнула – и от неожиданной боли, и от того, что только теперь вспомнила всевозможные истории про оборотней. Кажется, метку-укус оставляют только волки? Но немного шершавый язык Меррита прогулялся по маленьким ранкам, залечивая их, а его тело плавно двигалось, подбирая ритм, на который отзовется податливое женское тело…
