Умывшись ледяной водой после пугающего ее отторжения еды организмом, Елена осторожно вытерла лицо белоснежным полотенцем, на некоторое время задерживая его и вдыхая свежий аромат порошка, который странным образом смог отвлечь ее от всех неприятных ощущениях и болях за первую половину прошедшего дня, что не принес ничего хорошего кроме милого черненького котенка, в этот момент спавшего на подоконнике кухни. Будто вдоволь напитав запах недавно постиранного полотенца, Елена отстранила его от себя, и ее взгляд, не ожидавший этого, внезапно наткнулся на темную фигуру Деймона, стоявшего в дверном проеме ванной и прислонившегося к косяку. Его плотно сжатые губы, насупившиеся из-за задумчивости, что вместе с некой тревогой проявлялась и в синеве его чуть прищуренных глазах, брови и полная сосредоточенность на растерянности стоящей посреди ванной комнаты с полотенцем Гилберт не предвещали ничего хорошего. Она и сама не видела ничего притягательного и прекрасного в собственном состоянии и уж тем более надоедливой тошноте, но Елене ни к чему было его волнение в тот период их совместной жизни, когда сплотившиеся и сговорившиеся проблемы комом свалились на его красивые широкие плечи, которые в настоящее время были немного ссутулившимися из-за напряженности.
— Боже, Елена… Что случилось? Может, ты съела что-то не то? — мягко спросил он, продолжая беглыми глазами изучать ее неловкость и едва заметную дрожь. Он медленно приблизился к ней, с милой аккуратностью проведя ладонью по ее щеке и забрав у нее из хрупких рук полотенце, бросив его на темную тумбочку рядом. Гилберт подняла свои карие и неотпускающие внутренний страх и подавленность глаза на парня, что с нежностью обнял ее, и уже терпкий аромат его невероятного одеколона заполнил ее мысли, уничтожающие всякие раздумья про вкусные нотки свежести порошка. Деймон, чего не было, увы, слишком давно, с самой настоящей нежностью заботливо заключил в объятие Елену, не требуя взаимной искры похоти и не разыскивая страсть, не пытаясь унять ссору или отвлечь от обиды. Это было самое обыкновенное беспричинное объятие, но самое теплое, нужное и родное, способное успокоить своими витающими в воздухе нотками искренних эмоций счастья.
— Я не знаю, что со мной… — не выпуская из своих ладоней его сильную, напряженную спину, прошептала Елена, изо всех оставшихся сил стараясь не выпускать предательски накатившие то ли от сентиментальности, то ли от невесть откуда взявшегося желания выплеснуть эмоции слезы. Она ближе прижалась своим дрожащим телом к нему, уверенному и высокому, и, будто все страхи и терзающие мучения девушки вмиг передались ему самому, Деймон совсем невинно поцеловал Елену в макушку, укрепив свое объятие. — Может это из-за давления?
— Без понятия… Но в любом случае надо что-то делать. Я не хочу, чтобы моя потенциальная жена умерла от гипертонии. — с язвительностью выпалил Деймон.
— Да ты оптимист… — колко ответила Елена, вновь тяжело вздохнув. Только задумавшись о том, что она могла бы провести вечность в кругу этих сильных рук Сальваторе, девушка была вынуждена отстранится на шаг, давая ему возможность достать из кармана темных джинсов надоедливым писком настойчиво звонивший телефон. Он с недовольством глянул на экран, мельком уловив разочаровавшуюся и потерявшую его тепло и тело Елену, и разглядел раздражающее имя «Энзо», выдавая свою злость и пренебрежение во льду собственных прозрачно-голубых глаз.
— Прости, но мне надо ответить… — только и пробурчал он, не слишком тихо, чтобы не услышать это, но и не слишком громко, чтобы расслышать всю чувственность и правдивость в неподдельно искреннем «Прости», что инстинктивно сорвалось с его губ. Деймон прождал еще секунду, позволяя громкой мелодии телефона непонятным отголоском эхо разносится по просторной, но как и всё в его доме мрачной ванной комнате, и только потом брюнет ответил на вызов, покинув ванну и стоявшую с отчаянным блеском карих, провожающих его идеальный силуэт глаз Елену, не успев произнести и слово в ее присутствии.
