— Елена… — тихо прошептал брюнет и осторожно прикоснулся к дверной ручке, словно та была до невыносимых градусов накалена, и медленно дернул, пытаясь открыть дверь. Однако его попытка пробраться в комнату осталась безуспешной. — Елена? Открой дверь… Пожалуйста, Елена, открой дверь… — мягким бархатистым полушепотом произнес Деймон, прислонившись к наглухо закрытой двери, и только сейчас смог ощутить ужасное покалывание его встревоженного сердца, что также безуспешно пыталось восстановить адекватный ритм, как парень старался осторожно дергать за дверную ручку. — Елена… Открой эту чертову дверь, Елена! Ты там вообще жива?
Сальваторе с большим волнением оглядел деревянное полотно, пару раз постучав в него кулаком, но в этой тиши опущенного в вечный сумрак дома ему отвечать спешило лишь молчание. Он снова постучал, мысленно обещая себе, что ровно через минуту будет готов выломать дверь, но подобное решение проблемы ему не пригодилось после того, как в знак активной живучисти шатенки в дверь по ту сторону от Деймона прилетело что-то хрупкое и, кажется, стеклянное, сначала врубившись в дверь, а потом со звенящим дребезгом осыпавшись на пол.
— Ладно. — решительно и уже громко сказал брюнет, прекращая приступ своей минутной слабости, вынудившей его с полным уныния и тоски взглядом прижаться к двери. — Ты не сможешь сидеть там вечно. Кстати, как ты уже поняла, у меня сегодня встреча с неким Энзо. Поэтому, не жди к ужину. Я не знаю, когда вернусь, малышка. — уже полностью воодушевленным голосом сообщил он и, не дожидаясь последующей влетевшей в косяк вазы, спустился на первый этаж, вновь встретившись с недоумевающим взглядом Мейсона.
— Всё нормально, мистер Сальваторе? Какие-то проблемы? — опасливо поинтересовался Локвуд у спустившегося парня, который целеустремленно направился к зеркалу в прихожей, поправляя воротник черной рубашки.
— Проблема лишь в том, что в этом доме слишком много комнат. — словно обращаясь сам к себе, задумчиво произнес Сальваторе и грустно подмигнул своему отражению в большом круглом зеркале, обрамленном черно-золотистой рамой. И, пожалуй, это действительно можно было считать проблемой, встающей на пути их примирению. Он убил Эйприл. Он, чего никогда не помышлялось ранее, толкнул и оскорбил Елену. И всё в одночасье. Но ведь за все довольно длительное и нестабильное время проглядывались странные светлые лучики их возможного возвращения к нормальной жизни прошлых лет, но Гилберт в меру своей обиды и принципиальности сразу же съехала из их огромной и тоже темной спальни в маленькую комнатку на втором этаже, что впускала в себя намного больше света и солнца через незашторенные длинные окна нежели другие части этого огромного и мрачного дома. Елена, конечно же, часто имела рвущееся из ее души с солеными слезами желание уехать, сбежать прочь от Сальваторе и его жилища, окончательно перерезав все оставшиеся канатики их общения, но из-за своей до сей поры тлеющей любви к Деймону, его загадочности и потаенной нежности, не могла ставить его жизнь под угрозу. Девушка, слишком хорошо знавшая своего отца, который сам покончил с похожим на бандитскую жизнь Деймона существованием лишь с момента рождения Елены, абсолютно точно знала, каковы могли бы быть последствия такого тяжелого и истерического возвращения к родителям. Однако и Деймон уже не мог спокойно проживать в их общей и забывшей безумные ночи то грубой, то сладко-нежной любви, спальне, что при виде ее каждый раз Деймон невольно поддавался своим воспоминаниям, что отрывками картинок их жизни потом долго крутились в его мыслях и воображении. Поэтому парень тоже съехал в другую комнату, но она была еще темнее и просторнее покинутого помещения. И именно это положило начало такого резкого и явного различия Деймона и Елены, разбившего их на две половинки, на две непохожие противоположности. Деймон — грубый, злой, веселый и темный. Елена же наоборот — ласковая, добрая, печальная и светлая. И так длилось ровно до тех пор, пока шатенка окончательно не залила яркую искорку своей нежности и радости рыданиями, а Деймон не погрузил себя в большее зло, мрак всей его разгульной и избалованной жизни.
