— Что ты тут делаешь? Кай вычислил твоё местонахождение по датчику машины, но… — ее слова, вылившиеся на брюнета внезапным истерично-упрекающим потоком смолкли в один короткий миг, когда обезумевшим от увиденного карим глазам представилось тело искалеченной плачущей девушки. И теперь над Еленой действительно властвовал неподдельный и разрывающий на маленькие-маленькие клеточки шок. Она допускала мысль, что перед ней появились галлюцинации, и в поисках безопасного спокойствия она посмотрела на Деймона, но увидела лишь ту же самую нервозную ухмылку на озлобленном бледном лице. Она не видел его таким раньше. Никогда. Никогда в своей жизни она не заставала его настолько неконтролируемым и отдавшимся своим странным диким инстинктам, движущим им, человеком как марионеткой. — Как же ты так…
— Заткнись! — выпучив и без того шальные серо-голубые глаза, прокричал Деймон и резко ступил на шаг ближе к Елене, вынуждая ее поддаться страху и попятиться назад. Девушка, до сих пор не пришедшая в себя после полного осознания сложившейся ситуации, медленно и осторожно коснулась плеча брюнета, словно пытаясь усмирить дикое, защищающееся от жестокого мира зверя, но Деймон, уже совершенно не разбирая в туманном бреду собственного отчаяния и озабоченности реальность, с силой оттолкнул от себя шатенку, что та, не ожидая нешуточного удара, не смогла удержаться и упала, отлетев в сторону от сошедшего с катушек брюнета. Его расширенные глаза горели истинной яростью, которые перестали замечать всё вокруг себя, и даже слезы несдерживаемой обиды на щеках Елены, пытающейся подняться на ушибленную ногу.
— Сука, уйди от меня! — снова отшвырнув от себя подлетевшую к нему шатенку, рявкнул Деймон, заставляя девушку лишать себя возможности выйти из недоумения и шока. Однако во второй раз Гилберт старалась привести его к его же утерянной человечности не ради желания успокоить, обнять Деймона, а чтобы защитить ни в чем неповинную дорогую человеческую жизнь, свернувшуюся от боли и рыдающую на кровати почти в хлам разнесенного номера. Сальваторе, не прощаясь с необычайным безумием в серьезном и горящем злостью на лице, достал из кармана джинсов револьвер, уверенно и решительно, без каких-либо колебаний направив его на плачущую и даже не замечающую его Эйприл.
— Эта мразь пожалеет, что связался со мной. — тихо и невнятно пробормотал брюнет, прежде чем быстро и безраздумно нажал на курок, оставляя непоправимый, не имеющий другой развязки след в своей жизни. Пуля меньше чем за секунду преодолела свое направление, внезапно влетев в самое сердце обнаженной девушки. Смолкли всхлипывания. Обмякшее тело расслабленно распласталось на кровати, и на кипельно-белых простынях сразу же образовались темно-алые пятна крови, имеющие неаккуратные и незамысловатые очертания. После шумного звука выстрела мгновенно повисла гробовая тишина, погружая всю комнату в минуту неосознанного и молчаливого шока. Кровь. Охрипший вскрик Елены. Выстрел. И полное безумие. Теперь, после содеянного, точная картинка того события не имела никакого четкого и запоминающегося изображения. Поэтому сейчас, сидя на до безумия неудобном бежевом диване и пролистывая в голове каждый отвратительный миг того дня, Деймон уже не мог разобрать ничего в месиве крававо-бело-темных красок, смешавшихся перед его смотрящими в пустоту глазами. Пускай сейчас, пытаясь вспомнить каждую дотошную мелочь, Деймону и не удавалось вспомнить именно то, что произошло после выстрела, почему он сразу позвонил Элайдже и как вообще вернулся в подобие человека, внезапно потерявшего светлую и добрую Елену Гилберт, он точно помнил единственные и последние сказанные Еленой с истинной любовью, сразу же зарывшейся где-то глубоко внутри той девушки, слова. «Я любила тебя, Деймон. Но этого забыть я не смогу. Ты — зверь.» — вот что на протяжении уже десяти минут крутилось в мыслях Сальваторе сорвавшимся и поистине нежным, таким прежним и уже забытым голосом Елены. Теперь он понял. Он понял, что никогда и не забывал о том мгновении, когда раз и навсегда потерял его Елену. Елену, не увидевшую жестокую и омерзительную смерть Эйприл. Елену, не узнавшую его настоящую, всегда гасимую внутри него сущность безэмоционального, несоображающего и неадекватно жестокого монстра. Елену, не потерявшую весь свой огонек жизни и радости в тяжелой кучи собственных истерик, слез и воспоминаний, что стало психологически сильным последствием для ее восприятия Деймона. Это было безумство. Это было сумасшествие. Это было то, что впервые и однажды раскрыло истинную черноту Сальваторе.
