— Деймон, и почему же ты не присоединился ко мне в душе? — немного расстроенно проговорила мягким и еще совсем юным голоском Мэри-Луиза, завернутая в полотенце. Она сзади подкралась к сидевшему на повернутом спинкой к коридору диване в гостиной Деймону и обхватила его плечи цепкими и еще сырыми ладонями. Брюнет, едва оторвавшийся от своих ужасных и прям-таки разъедающих изнутри мыслей, не сразу почувствовал прикосновение девушки, с которой прошлым вечером уехал к ней домой, сбежав с самого начала напряженного ужина у Майклсонов.
— Просто я как кот ненавижу сырость. — шутливо изобразив брезгливость на лице, поморщился Деймон и неожиданно для девчонки схватил ее за руку, резко одним движением перетащив ее худощавую и еще не до
конца ставшую поистине женской фигурку через спинку дивана к себе на колени. Ее светлые мокрые волосы несильно хлестнули его по шее, и Деймон, коварно улыбнувшись, плавно провел теплой ладонью по ее ноге, поднимаясь выше к внутренней стороне бедер выгнувшейся навстречу его касанию девушки. — Только если это не такая сырость… — неоднозначно хрипловато прошептал он, заставляя Мэри-Луизу широко заулыбаться и перехватить его руку на пути к более чувствительному и труднодоступному месту.
— А ты не боишься, что тебя посадят? Мне же шестнадцать. — в очередной раз допекая Деймона своим несовершеннолетием, издевательски пролепетала она, а брюнет лишь снова усмехнулся и, оставляя на ее плече влажную дорожку поцелуев, небольно укусил ее за бледненькую шею.
— А мне двадцать восемь. И что это меняет? Я больше волнуюсь за то, что родители слишком часто оставляют тебя дома одну. — ответил парень, когда наконец-то перестал играться с кожей девушки. Мэри-Луиза, не переставая показывать лучезарную улыбку, подалась вперед навстречу к свободному на этот момент губам Сальваторе, но тот не разрешив ей даже коснуться их, поспешно встал с дивана и принялся застегивать на себе черную рубашку.
— Значит, снова уходишь… К Елене? — расстроенно спросила блондиночка, провокационно и соблазнительно закинув ногу на ногу и наградив парня опечаленным взглядом.
— Не надо строить мне щенячьи глазки. Поверь, не сработает. — справившись с мелкими пуговицами на рубашке, убеждающе произнес Деймон и, перед тем как направиться к выходу, в последний раз провел ладонью по худенькой ноге. — Передавай приветик Роуз. Пока, малявка.
Покинув дом девчонки, которая осталась с истинно счастливым и нелепым выражением лица валяться на светлом диване, который еще пару мгновений хранил терпко-сладковатый аромат одеколона Деймона, брюнет на своей черной Феррари донесся до своего дома, который не подавал признаков жизни. Само утро, по сути, было неплохим, и больше всего Сальваторе боялся его испортить, ведь даже пустые в раннее утреннее время дороги позволили ему насладиться ветерком свободы и свежести, на сильной скорости разогнавшись по пути. Припарковав машину у ворот, Деймон ленивой походкой побрел по улице, еще не освещаемой рассветным солнцем, до крыльца и, внезапно передумав звонить в дверь, сам открыл ее ключом и встретился с настороженным взглядом сразу же приблизившегося к нему Мейсона.
— Доброе утро, мистер Сальваторе. — узнав знакомое и почему-то вовсе беззаботное лицо брюнета, приветливо и вежливо сказал Локвуд, когда Деймон, небрежно и шумно бросив ключи на тумбочку в прихожей, прошел в гостиную, где еще полчаса назад на незастеленном диване спал Мейсон.
— Елена дома? — как-то робко поинтересовался брюнет, словно боясь выдать свое напрасное волнение, что лишь подрывало его самоуверенность, и грубым движением руки задернул окна, пропускающие внутрь дома слишком много света, бордовыми шторами.
— Конечно, мистер Сальваторе. — четко и, как всегда официально ответил Мейсон. — Она вернулась еще вчера вечером. Видимо, плакала. А потом сразу заперлась в своей комнате.
— Заперлась? — недоумевающе и изумленно приподняв бровь, переспросил Деймон, и охранник лишь растерянно качнул головой. — А это уже что-то новенькое…
Деймон со странным подозрением в голубых глазах взглянул на Мейсона и, ничего больше не сказав, направился в комнату Елены, разнося по дому глухой стук его поднимающихся по стеклянной лестнице шагов. Во всём доме, темном и мрачном при утренних сумерках пасмурного утра, чувствовалась свежая весенняя прохлада, делающая воздух более легким и приятным. Добравшись до темно-коричневой деревянной двери, Деймон распознал ускорение сердечного ритма, которое уже бешено скакало то ли от волнения за эту ставшую замкнутой девушку, то ли от собственного страха вновь появиться перед ней, замаскировав все свои искренние и нежные чувства за самодовольной ухмылкой эгоистичности.
